Чтение онлайн

Приближаясь к цели, Данилов переключил фонарь на режим «дальнего» света. Для обычных случаев он обходился «экономичным» — более слабым, зато позволяющим не привлекать к себе лишнего внимания. Но когда нужно было что-то хорошенько рассмотреть издалека, он не годился.

Мост вроде бы был на месте. Сначала это очень обрадовало Сашу, опасавшегося, что тот рухнул от удара взрывной волны. Но радость моментально схлынула, уступив место неприятному предчувствию. Это надо было видеть. Справа и слева поднимались к небу стальные рёбра моста, похожие на огромные деревья, вершины которых смыкались на недосягаемой высоте. В десяти метрах впереди твердая земля заканчивалась, её сменяли железные балки, из просветов между которыми задумчиво поглядывала чернота. Полотно дороги шло дальше прямо по ним, а вот с обеих сторон ничего не было. Шаг вправо, шаг влево мог считаться попыткой улететь.

Парень остановился, прикидывая, как быть дальше. Мост выглядел надёжным и прочным, но эти широкие просветы вызывали тревогу. Да и держаться на нём было не за что. Если дорожки и перила для ремонтного персонала и были предусмотрены, то после ударной волны от них ничего не осталось. Всё равно, что пройти по доске над пропастью. А вдруг впереди пролом? Вдруг половины моста вообще нет?

Возможно, существовали и другие способы переправы. Оставаясь на безопасном расстоянии, Данилов посмотрел вниз. Там было высоко. Двадцать или двадцать пять метров. Как шестиэтажный дом. Всюду, куда мог дотянуться луч света, река была неподвижна. Её гладкая поверхность казалась чёрной как асфальт. Саша догадывался, что этот лёд не засверкает и при свете дня, успев впитать в себя достаточно пепла. Но десяти дней минусовой температуры не могло хватить, чтоб сковать такую полноводную реку ледяным панцирем. Даже если у берега он будет прочен, где гарантия, что на середине реки не окажется промоины, и тонкий как яичная скорлупа ледок не проломится даже под его пятьюдесятью пятью килограммами?

Оказавшись в воде, лучше сразу нырять, чтобы облегчить расставание с жизнью. Без смены сухой одежды, без угла, где можно согреться и обсохнуть, и без тех, кто мог бы помочь, укутать, растереть, человек, промокший до нитки на двадцатиградусном морозе, обречён. Надо рассуждать здраво и выбирать лёгкую смерть.

Саша заранее знал, что не пойдёт по льду ни за какие пряники. Сорвись он с моста — и смерть будет лёгкой и мгновенной, а вот вода, заполняющая лёгкие, такого эффекта не даст. Парень потряс головой, будто отгоняя неприятное видение, и решительно шагнул вперёд. Нет уж, дудки. Лучше чувствовать под ногами высоту, а не глубину.

Чёрт побери, надо-таки поторапливаться. Слишком близко к эпицентру. Конечно, он не голый, да и времени с момента удара прошло немало, но всё-таки на нём даже марлевой повязки нет, один шарф. Надо прибавить шагу. Здесь, на левом, западном берегу он каждую секунду получает небольшую дозу. А ведь она имеет свойство накапливаться.

Данилов передвинул переключатель на своём верном динамо-фонаре обратно в «экономичный» режим. Чтобы выбирать направление, этого света будет достаточно, а большего ему и не надо. Когда под тобой пропасть, то чем меньше видишь, тем дальше будешь.

— Так, дети, никогда не повторяйте этого, — пробормотал Александр, делая первый шаг. — Железнодорожные мосты не предназначены для пешеходов. Но если очень надо…

Лыжи он снял и повесил за спину. До противоположного берега было около километра или двух. Всего-навсего. Парень шагал быстро и вроде бы уверенно, хотя первым его побуждением было припасть к земле и ползти на четвереньках. Но Саша догадывался, что так он куда вернее лишится контроля над собой и потеряет равновесие.

А контроль был необходим. Парень до сих пор жил именно потому, что заставлял себя держаться на плаву. «Ужасные стрессы» прежней жизни теперь казались ему уморительными. Подумаешь, защита диплома или собеседование перед приёмом на работу. Каждый день сейчас мог стоить месяца тогда.

Вот и теперь Александру хотелось ползти ужом, но он поднимал себя и, стиснув зубы, гнал вперёд, как скотину на убой, как в атаку на пулемёты, загоняя ужас поглубже и стиснув зубы, чтоб не стучали, сбивая с ритма.

Несколько раз его валенки почти теряли сцепление с дорогой — мост, открытый всем ветрам, был хорошо очищен от снега. Саша держал равновесие как опытный канатоходец. Сложно сказать, удалось бы это ему, будь на нём скользкие ботинки. Наверно, он тогда испытал бы недолгое, но захватывающее чувство полёта. Дважды ему показалось, что под ногами что-то осыпается и трещит. Но он шёл, чуть наклонившись вперёд, светил и смотрел только прямо перед собой, запретив себе отводить глаза в сторону.

Переход показался Саше вечностью, хотя вряд ли длился больше двадцати минут. Но когда нет других ориентиров, кроме собственных шагов, тяжело отмахнуться от дежа вю и поверить, что не топчешься на месте, снова и снова проходя один и тот же участок пути, прокручивающийся под ногами как лента эскалатора. Только на другом берегу парень позволил себе остановиться и присесть. Все его мышцы болели и подёргивались — сказывалось напряжение. Но расслабляться было рано, он всё ещё находился слишком близко к опасной зоне. Для того чтобы устроить привал, надо было отойти от черты города хотя бы на пять километров. А это ещё час пути. Потом он передохнёт и только после ещё одного такого отрезка будет искать место для ночлега.

Саша, наученный горьким опытом, больше не раскладывал свой спальный мешок где попало. Если вокруг не было капитальных построек, то он продолжал движение, пока не находил их, даже если валился с ног от усталости. Воспоминания о кошмаре, пережитом пару дней назад, когда он расположился на ночлег в погребе, а утром обнаружил, что его занесло, были ещё свежи. Быть похороненным заживо — что может быть страшнее? Только участь ходячего трупа, которым он себя всё чаще ощущал.

В этот раз его приютила будка смотрителя на переезде. Что бы он делал без Министерства путей сообщения? Нетронутый снег вокруг неё говорил в пользу того, что она не занята, но Александр из предосторожности потратил четверть часа на скрытное наблюдение и только после этого зашёл внутрь.

Нет, там не было не души. Даже неприкаянных душ не было. Бедненькая обстановка, голые стены, шанцевые и прочие инструменты вдоль них. Могилу, что ли, выкопать? Не дождётесь.

Зато у другой стенки — прекрасная буржуйка. Дымоход выведен наружу, так что отравление угарным газом не грозит. Окна целы, заклеены бумагой крест-накрест и даже закрыты ставнями, что вообще чудесно. Какой же идиот покинул такую комфортабельную «хижину дяди Тома»? Не иначе тоже на юга подался.

Именно попадая в такие уютные места, Данилов задумывался о том, что неплохо бы где-то осесть и прекратить этот затянувшийся турпоход. «Зачем ты идёшь туда? — вопрос возник у него в голове настолько чётко, что Данилову показалось, что его задали вслух. — Думаешь, там тебя кто-то ждёт?»

Мысль эта грубо оторвала Сашу от того ощущения расслабленности, которое возникает, когда приходишь с мороза и постепенно отогреваешься. Он ворочался с боку на бок на кушетке в маленькой каморке рядом с пышущей печкой, но ему снова было холодно. Этот вопрос испортил парню удовольствие и от вкусной каши с тушёнкой, которую он разогрел на печке.

Не сказать, чтобы эта мысль мучила Сашу постоянно. Он не мог себе позволить подобную роскошь при всех опасностях, нависших над его существованием, но во время редких передышек она навещала его как призрак старинного замка, выныривая из тёмных глубин памяти. В такие моменты парень чувствовал себя неуютно, даже если был сыт и обогрет.