Четвёртая
Шрифт:
И все же Горто что-то явно беспокоило. Сольге снова взглянула на Сестёр и пожала плечами:
— Вроде бы все как всегда. А что видите вы?
Посланник замялся, как будто ещё не был уверен, что стоит об этом говорить, но все же решился:
— Вы можете посчитать меня безумным, Сольге, но я думаю, что в этот раз как обычно не будет. Посмотрите внимательнее. Вам не кажется, что Викейру тоже стала ближе?
Сольге так не казалось, но возражать она не стала — кто-кто, а посланник Горто до сих пор понапрасну тревогу не поднимал. Может и правда, что-то такое разглядел.
— Вы хотите сказать, что в этот раз Сестры придут вместе? Но это невозможно.
Горто только пожал плечами:
— Я знаю, но… Сольге, я не первый день смотрю на них. Викейру немного отстаёт, но за последние дни она тоже стала ближе.
— А раньше такое случалось?
— Это самое интересное, моя дорогая. Ни в одной из известных мне книг нет ничего о подобных случаях. Нигде и ничего.
— Хм…
Это был вызов. Сольге, личный архивариус и секретарь короля Толфреда, считала, что нет ничего на свете, чтобы не было описано в книгах, документах, дневниках, в крайнем случае, в письмах. А то, что посланник ничего не нашёл, так это от того, что он не архивариус. А уж она, Сольге, точно что-нибудь да найдёт. О чем и сообщила старому другу.
Ночные тени продолжали свои игры в свете Глаза Рийин. Где-то позади удалялся стук невообразимой трости посланника Горто. Королевский замок спал. Сольге шла и размышляла… Да ни о чем таком она не размышляла. Нет, она, конечно же, найдёт в архиве все, что сможет, о Сёстрах, там наверняка есть объяснение всему. Так уж устроен этот мир. И чудес не бывает.
***
Несколько следующих дней прошли как обычно. Сольге вставала рано и отправлялась в архив. До сих пор не было ни одного дня, когда бы ей удалось прийти туда раньше мастера Сатрена, старшего архивариуса и её учителя. Спал он там что ли? Хотя Сольге готова была поклясться, что видела, как старик, пошаркивая, но все равно стараясь держаться прямо, удаляется вечерами в свою комнату. Сама она оставалась в архиве иногда и заполночь, чтобы спокойно почитать, разобрать полку-другую в старой части архива, найти там что-нибудь интересное и забыть обо всем на свете. О, она была очень увлекающейся, эта Сольге! Наткнувшись однажды на клочок старой карты с непонятными обозначениями, она не успокоилась до тех пор, пока не разобралась, что это и откуда. И что же? Был окончательно решен вопрос о землях вдоль реки Эрдвай, тех самых, из-за которых Октльхейн долгие годы ломал копья в спорах с соседним Тарандолом. Наградой стали бесконечная признательность короля Толфреда, целых две недели без придирок от Байвин и её свиты, а среди посланников больше не осталось тех, кто не воспринимал Сольге серьёзно. Снисходительствующие были посрамлены, насмешники поставлены на место, а те, кто считал ниже своего достоинства обратить внимание на незаконнорождённую, хоть и королевскую, дочь, теперь искали её внимания. Только Горто довольно посмеивался и говорил, что от Сольге только такого и следовало ожидать, хотя именно он был представителем Тарандола при дворе короля Октльхейна и именно за это дипломатическое поражение едва не был отозван.
Иногда Сольге казалось, что она могла бы жить в архиве. Книги не умеют ненавидеть, во всяком случае, своих хранителей. Они не шепчутся за спиной, не кривятся при встрече, не придираются и не ревнуют. Храня под переплётами знания всего мира, его историю и истории поменьше, чьи-то мысли и чувства, внешне книги остаются спокойными и бесстрастными. Сольге им завидовала.
Впрочем, книги не умеют отвечать своим обидчикам. А Сольге — вполне себе. И в этом тоже имелось определённое удовольствие. И как бы строго ни выговаривал король Толфред своей воспитаннице, как ни просил не ввязываться в ссоры, совсем мирно жить не получалось.
Положение Сольге при дворе было довольно странным. С одной стороны, незаконнорождённые появлялись в Октльхейне редко и относились к ним куда как скверно, но с другой, Сольге всё-таки была, хоть и не признанной официально, но младшей и любимой сестрой короля, его воспитанницей и личным секретарём. Вот тут стоит вспомнить про бельмо на глазу и сказку про слабосильного Укку, который любил груши, но не умел лазить по деревьям, а потому эти самые груши ругательски ругал, называл их то кислыми, то гнилыми.
А ещё Хендрик. Молодой, красивый, огненно-рыжий, по нему вздыхали и кухонные девчонки, и дочки королевских советников. Поговаривали, что сама Байвин выделяла его из всех юнлейнов, новоприбывших воинов, будущих посвящённых Альез. Но глупый мальчишка не видел никого, кроме Сольге, с того самого дня, как отец привёл его в казармы замка.
Клеща и того проще отцепить. Не помогала еженедельная порка, не отвлекали пограничные объезды и рейды на разбойничьи банды. Смеялись над ним — отмахивался, насмехались над Сольге — дрался, бил так, что едва не калечил. Находил её везде, где только мог и околачивался рядом, подбрасывал подарки к дверям архива и старого Детского крыла замка, где жила Сольге. Она уже видеть не могла его преданного щенячьего взгляда. И всё же добился Хендрик своего, больше года старался и взял измором. Говорят, застал Сольге плачущей да и утешил, как смог. Не было с тех пор в Октльхейне человека, счастливее, чем рыжий Хендрик. А Сольге… Что ж, она, не живая, что ли? Не женщина? Да и нос почти всей женской половине замка утёрла, зубовный скрежет неудачливых претенденток ещё долго мерещился в стенах замка.
Правда, спустя какое-то время Хендрик расслабился, загордился, по сторонам начал поглядывать. Историю о том, как Сольге застала его с какой-то девицей в пустом деннике, как выволокла полуодетую соперницу за волосы, приложив попутно обо все возможные стены, и предупредила, что так с каждой поступать будет, не зависимо от положения, рассказывали далеко за стенами города. Хендрику разбила нос и отлучила от себя на несколько недель. Больше таких вольностей мальчишка себе не позволял.
А ещё получилось так, что после встреч с Хендриком у Сольге удивительным образом прояснялись мысли, приходили ответы на самые запутанные вопросы. Так что, нет-нет, а завернёт Сольге в сторону казарм, пальцем поманит (а кто ей запретит?), глядишь — и проблема решена. Не только удовольствие от юнлейна, польза тоже была. Как такого при себе не держать?
Между тем с каждым днём Красная Звезда становилась все ближе. Ее ждали. Король выглядел все более утомлённым, все чаще юнлейны тренировались без присмотра старших воинов. Следовало как можно быстрее привести в порядок дела и закрыть рабочий кабинет до ухода Альез. Поэтому Сольге реже бывала в архиве, с Хендриком виделась урывками. В одну из таких встреч, случайно взглянув на небо за плечо любовника, она увидела то, о чем говорил посланник Горто. Сольге оттолкнула озадаченного Хендрика и, ничего не объяснив, на ходу поправляя платье, бегом помчалась в архив. А там, в небе, рядом с Альез, чуть отставая от неё, вырастала Викейру.
***
До сих пор Сольге считала, что хорошо знает архив. Не так хорошо, как мастер Сатрен, но всё же. Впрочем, от старого архивариуса помощи тоже было немного. Все, что удалось найти после нескольких дней непрерывного поиска — это… Ничего. Ни намека, ни упоминания.
Был, конечно, ещё старый архив, похожий на логово неведомого древнего чудовища. Каждый новый королевский архивариус всю свою жизнь сражался с ним, разгребая, упорядочивая и занося в каталог какую-нибудь полку или стеллаж, и каждый в итоге терпел поражение: старый архив был ревнив и требовал безраздельного внимания, но ведь был ещё и новый, пополняющийся быстрее, чем разгребался старый. А короли Октльхейна были, большей частью, скуповаты — Толфред Молодой был едва ли не первым, у кого было сразу два архивариуса, пусть один, точнее, одна выполняла ещё и обязанности личного секретаря.
Старый архив хищно затаился, едва заметно выдыхая книжную пыль и поскрипывая стеллажами и крышками сундуков со свитками. «Давай, — шелестел он, — давай, заходи, архивариус Сольге, я покажу тебе свои тайны. Если осмелишься, если зайдёшь, если протянешь руку…»
***
Король Толфред поставил росчерк на очередном прошении и устало отложил перо в сторону:
— На сегодня все, Сольге.
— Но, мой король, осталось всего два прошения и письмо от Фергрейского герцога. Может быть, все же..?