Чтение онлайн

После этих моих слов Карпенко, что стоял за моей спиной, даже вздрогнул от реального ощущения потустороннего. Его собственное отражение страдальчески наморщило лоб.

– Ты, Серега, похоже, всё еще хочешь увидеть там отражение своей жены, – отмахнулся он от видений. – Ты сам сделал всё, чтобы она ушла.

– Да, – согласился я, – моей главной ошибкой было то, что я считал, что в моей жизни есть любовь всей моей жизни. Надо было чаще перечитывать Екклесиаста, помнить о том, что и это проходит и не всё и не всеми прощается. У нее прошло…

– А у тебя?

– Я встретил удивительную женщину.

– О! – оживился Слава. – Это уже интереснее. Может, всё-таки угостишь меня кофе или чаем?

– Да…

Я нажал кнопку на электрическом чайнике, кинул пару ложек молотого кофе в турку.

– Так кто она, твоя встреченная незнакомка? Или уже знакомка? – Слава любил покопаться в чужих отношениях, вдруг чего интересного для какого-нибудь бездарного сериала накопается.

– Не знаю. Красивая и умная, – пожал я плечами.

– Спортсменка, комсомолка… – передразнил друг летучей фразой из «Кавказской пленницы».

– Фигура лучше, чем у спортсменки, – признал я.

– О как! Значит, ты и на это обратил внимание?

– На это не надо было специально обращать внимание, это и есть женственность в обычном ее проявлении.

– Вот только ведет тебя вслед за ней не совсем обычно, – лукаво прищурился Карпенко над чашкой. – А как ее зовут?

– Аглая.

– Ничего себе!

– Да, не самое ходовое имя.

– Но красивое.

– Согласен.

– Ну так ты взял у нее номер телефона?

Вместо ответа я положил перед ним визитку греческого отеля. Слава и на нее прищурился, как естествоиспытатель на опытный материал.

– Обалдеть! – Разумеется, сначала он увидел загорелое тело Аглаи на пляже в купальнике.

– Как предсказуемо, – ухмыльнулся я, но, скорее, над самим собой.

– О! Крутой отель! – продолжил Слава исследование карточки и определил тоном эксперта: – Там еще в хорошую погоду Афон видно с другой стороны залива. Вода там какая-то нереально лазурная у берега…

– Ты был там?

– Неделю. Мы документалку о русских захоронениях в Греции снимали. Помнишь, я тебе еще рассказывал: нашли там кладбище офицеров и солдат царской армии. Ну и про чудо, что на памятнике этим офицерам и солдатам лик Богородицы проступил…

– Помню.

– А почему она тебе на этой карточке написала?

– Откуда ж мне знать. Сказала, что написала давно, но не знала кому.

– Жесть, – оценил мой товарищ; он порой легко спрыгивал на современный сленг, впрочем, кто без этого греха? – Жесть! Мистика и эквилибристика! Ну, и ты позвонил ей?

– Нет еще. На это надо решиться.

– Ну ты даешь! – Слава даже подпрыгнул. – Уведут ведь!

– Она не из тех, кто ведется. Она из тех, за кем идут, – заметил я.

Слава многозначительно прищурился и покивал, будто теперь он знал, как она меня зацепила и как сам я следую за ней. Но он никогда бы не смог понять силу моих одиночества и боли, рамки которых установил Господь, дабы я мог осмотреться во Вселенной. И если и пролетела сквозь мою галактику комета Аглаи, то с таким же успехом жемчужина могла упасть в темную воду. Всплеск – и всё… Во всяком случае, именно так я тогда думал. Но Слава мыслил бытовыми, не сексуальными даже категориями – достигаема или недостигаема женщина, можно ли заполучить эту комету на свою орбиту, а еще желательно, чтобы она не вызвала катастроф и катаклизмов на поверхности твоей планеты.

Несомненно, ковид кто-то придумал с тремя, как минимум, целями. Во-первых, чтобы вымерло поколение, которое помнит советское время у нас и социальный капитализм у них; во-вторых, чтобы загнать людей в пространство личного страха; в-третьих, чтобы виртуальное пространство еще больше вытеснило реальность, а виртуальные деньги окончательно добили и без того ничего не стоящие бумажные. Как курильщик со стажем я не мог не увязать двух простых вещей: вдруг весь мир, словно по мановению палочки режиссера, стал бороться с курением так, точно это была его главная головная боль. Мыслящим людям такое остервенение казалось, по меньшей мере, странным. Потом вдруг пополз слух, что курильщики кратно меньше заражаются ковидом. Просочились результаты исследований, что на койки инфекционных больниц попадают из ста человек только четверо курильщиков. А в госпитале Парижа почему-то стали клеить никотиновые пластыри некурящим медсестрам и санитаркам, работающим в «красной зоне». В одной из московских больниц сами врачи провели социологический опрос и выяснили, что в коллективе переболели все, кроме двух заядлых курильщиков. Нет, врачи не говорили, что курить полезно, но вот эта конспирологическая связь борьбы с курением и неуживчивости нового вируса с табаком была очевидна.

Потом вдруг весь мир начал бороться с солнцем. Точнее – с загаром. Еще недавно модный бронзовый загар теперь объявлялся чуть ли не смертельным. И в то же время для борьбы с ковидом человечество тоннами поглощало витамин D3, который бесплатно вырабатывается организмом под нашим солнышком. В итоге в самую информационную эпоху своего существования человечество более всего питалось слухами и мнениями, чем знаниями. Но умирали все: и те, кто верил в конспирологию, и те, кто ее скрывал, и те, кто над ней смеялся, и те, кто кричал, что ковид – это банальный грипп (хотя бывает ли он банальным?), и те, кто с этой заразой боролся. Для меня было очевидно другое: человечество не знало, не хотело знать о своем главном диагнозе – Апокалипсисе.

В сущности, о чем я? О том, что вышел из монастыря, где молился об ушедших в пандемию старшей сестре и друзьях, чтобы покурить. Грешен. Курю. Некоторые даже якобы верующие друзья надо мной посмеиваются, что в памятные дни я иду в храм или монастырь, чтобы заказать молебны и поставить свечи за усопших. Они не считают это нужным. Как мне им объяснить, что таким образом я отправляю им часть любви, которой не смог дать здесь. Не успел. И я верю, что она доходит до адресатов. Потому я стоял под октябрьским проливным дождем с опущенной на подбородок маской с сигаретой во рту. Вероятно – мокрый и смешной. Дождь же давно превратился из дарителя влаги в созидателя промозглой сырости. Зонт мой едва сдерживал этот унылый небесный душ, а по тротуару вдоль монастырских стен текли серые, как жизнь, ручьи.

Через дорогу от обители в элитном доме располагался спа-салон. Такова селява, как говорят французы. Но под козырьком его также одиноко стояла женщина с сигаретой. Стояла она лицом к витрине, но мне показалась знакомой. И только когда она бросала окурок в урну, я понял, что не ошибся, и несмело позвал:

– Аглая?..

Она оглянулась, остановилась, улыбнулась.

– Хотите горячего кофе? – крикнула через дорогу.

– Хочу.

– Ну так идите сюда.

В салоне было сухо, тепло, уютно и элитно. Еще добавил бы – мраморно. Девушка-администратор окинула меня этаким недоверчивым взглядом, но на просьбу Аглаи «Верочка, принесите нам кофе» метнулась к кофемашине.