Чтение онлайн

Они снова появились на причале в пять часов. Красивая английская пара обратила на себя внимание всех собравшихся на берегу. Гордые, бледные и спокойные, без тени улыбки на лицах, супруги двигались подобно облеченным сверхъестественной миссией существам.

В толпе послышались разговоры о возможной перемене ветра и необходимости проявлять осторожность при разворотах, однако самоуверенная осанка Грандкорта говорила о том, что он все знает сам и в советах не нуждается.

Как только лодка вышла в море, Гвендолин погрузилась в тяжелые размышления. Больше всего она боялась не природных опасностей, а собственных дурных помыслов; боялась ненависти к мужу, в этот день достигшей крайнего напряжения. Сидела на виду у мужа и под его руководством управляя румпелем, она думала о Деронде и убеждала себя, что он не уедет, не увидевшись с ней, так как понимает, что ей нужна помощь. Ощущение его близкого присутствия не позволяло мыс-ленно совершить зло. И все же роковые образы быстро надвигались и обступали со всех сторон, напоминая о зловещих планах….

Лодка по воле мирного ветра направлялась на восток; легкие облака заволокли небо; день клонился к закату. Повсюду вокруг мелькали большие и малые паруса: то приближаясь, то удаляясь, они напоминали жизнерадостную, дружелюбную компанию. Великолепный город виделся сквозь дымку, а над ним в отрешенной неподвижности нависали горы. Внезапно Гвендолин выпустила из рук румпель и едва слышно пробормотала:

– Господи, помоги!

– Что случилось? – удивился Грандкорт, не разобрав слов.

– О, ничего особенного, – ответила Гвендолин, выйдя из задумчивости и снова взявшись за веревки.

– Разве тебе не нравится прогулка? – спросил Грандкорт.

– Очень нравится.

– Теперь ты согласна, что не может быть ничего приятнее?

– Согласна. Лучше не бывает. Давай останемся в море навсегда, как «Летучий голландец»! – горячо воскликнула Гвендолин.

Грандкорт пристально взглянул на нее и предложил:

– Если хочешь, завтра утром можем отправиться на лодке в Специю, а яхта придет за нами туда.

– Нет. Так лучше.

– Хорошо. Значит, завтра повторим прогулку. А сейчас пора возвращаться в порт. Пожалуй, буду менять галс.

Когда Деронда встретил на лестнице супругов Грандкорт, он был занят серьезными размышлениями – только что матушка пригласила его на вторую встречу.

Через два часа после этой встречи стало известно, что княгиня Хальм-Эберштейн покинула отель. Таким образом, его цель пребывания в Генуе была достигнута, и ничто не мешало Даниэлю отправиться в Майнц, чтобы предъявить письмо Джозефу Калонимосу и завладеть фамильной шкатулкой. Однако странное смятение, не воплотившееся в конкретные причины, удержало его в Генуе.

Вернувшись к себе после беседы с матушкой, Деронда долгое время оставался во власти воспоминаний, с новой эмоциональной остротой проживая волнующие сцены. В одиночестве он дал волю слезам, с глубоким состраданием оплакивая жизнь такой близкой и в то же время такой далекой женщины. Он увидел мир вдруг переменившимся: его надежды и страхи стали другими, как будто в ночной тьме по ошибке прибился к чужому стану, а с восходом солнца обнаружил, что его спутники разбили лагерь поблизости. Он с трепетом ощущал воображаемую, но оттого не менее тесную, связь с дедом, одержимым сильными чувствами и дорогими сердцу мыслями, которые теперь воскресали в нем самом. Во время этих долгих раздумий постоянно присутствовали Мордекай и Майра: оба молчали, но крепко держали его за руки.

Колокольный звон вывел его из задумчивости и напомнил о необходимости быстро собраться, чтобы успеть на следующий поезд, однако Даниэль не двигался с места. Мыслями он устремился в Майнц и дальше – в Лондон – к тем, кто составлял его главную жизненную привязанность. Однако другие чувства удерживали его в Генуе с той силой, которая заставляет нас продолжать беседу, обещавшую последнее прощание или грядущую печаль. Деронда не сказал себе прямо: «Останусь еще на одну ночь, потому что сегодня пятница и необходимо посетить вечернюю службу в синагоге, где, наверное, уже все собрались. К тому же не исключено, что я снова встречу Грандкортов». Вместо того чтобы сложить вещи и попросить в отеле счет, Деронда продолжал сидеть без дела: рисовал в воображении старую синагогу, вероятно, почти не изменившуюся с дедовских времен, и думал, что было бы жестоко уехать, даже не попытавшись проявить доброе отношение к Гвендолин, несмотря на открытую враждебность Грандкорта.

В подобном состоянии духа Деронда отложил отъезд, пообедал без всякого аппетита и отправился на поиски синагоги, по пути спросив у портье, здесь ли еще мистер и миссис Грандкорт и в каком номере они живут. Портье назвал номер и добавил, что гости отправились на морскую прогулку. Известие показалось настолько значительным, что не улетучилась из памяти даже при виде редких талесов и характерных смуглых лиц прихожан, чьи страстные молитвы и горячие восклицания сочетались с легкой фамильярностью, придававшей всему действу яркий итальянский колорит. Наблюдая за происходящим, Деронда подумал, что, судя по отзывам княгини о характере деда, тот был таким же особенным евреем, как Мордекай. Но разве не везде кажутся особенными люди, наделенные пылким усердием и безграничной надеждой?

Деронда поспешно вышел из синагоги и направился в сторону причала в надежде встретить Грандкортов, возвращающихся с морской прогулки. Он решил непременно подойти и поздороваться, игнорируя открытую неприязнь к нему со стороны мужа Гвендолин.

Солнце опустилось за плотную кромку облаков, и лишь одна узкая полоса желтого света посылала прощальные поцелуи гонимым ветром волнам. Деронда медленно шел по набережной, когда внимание его привлекла толпа, возбужденно следившая за быстро приближавшейся к берегу лодкой, где на веслах сидели двое мужчин. Даниэль решил, что сможет получить более надежную информацию, не задавая вопросов, а пробившись в первые ряды, чтобы собственными глазами увидеть, что происходит. Те, кто смотрел в подзорные трубы, утверждали, что в лодке лежит утопленник. Кто-то сказал, что это вышедший в море под парусом милорд. Ему тут же возразили, что распростертая фигура – это миледи. Не имевший подзорной трубы француз высказал мнение, что милорд, должно быть, утопил миледи в соответствии с национальным обычаем, на что английский шкипер ответил красочным устойчивым выражением, уверенно подчеркнув абсурдность предположения. Вскоре стало ясно, что в лодке лежит женщина. Деронду охватил смутный страх. Что, если извлеченная из воды женщина – миссис Грандкорт?

Вскоре сомнений не осталось: лодку вытащили на берег, и он увидел Гвендолин. Укрытая просмоленной парусиной и бушлатами, она пыталась приподняться на локтях – мертвенно-бледная, дрожащая, с мокрыми спутанными волосами и диким испуганным взглядом. Казалось, она очнулась в грозившем расправой мире, а толпа собралась, чтобы схватить ее и растерзать. Один из гребцов, тоже насквозь мокрый, сразу убежал. Окружившие лодку моряки помешали Деронде подойти ближе, и ему оставалось одно: смотреть, как сильные руки грубых, бронзовых от загара мужчин бережно помогли испуганной, обессиленной Гвендолин выбраться на берег. Мокрая одежда прилипла к телу, затрудняя и без того слабые движения. Внезапно ее блуждающий взгляд упал на стоявшего перед ней Деронду. Гвендолин протянула к нему руки и глухим голосом проговорила:

– Свершилось, свершилось! Он мертв!

– Тише, тише! Успокойтесь, – властно остановил ее Деронда и обратился к морякам: – Я знаком с мужем этой леди. Как можно быстрее доставьте ее в отель «Альберго дель Италия», все остальное я возьму на себя.

Второй гребец рассказал Даниэлю, что милорда спасти не удалось, а его лодку унесло в море. Они с товарищем услышали крик и подоспели вовремя: увидели, как леди бросилась в воду вслед за мужем, и вытащили ее, предотвратив еще одну трагедию.