Чтение онлайн

Лапа замирает в нерешительности, потом её когтистый палец распрямляется и тыкается в мою ногу. Мышцы враз оживают, и я откатываюсь в сторону, но остальные деревянные пальцы растопыриваются и обхватывают меня за пояс. Я вскрикиваю, когда они крепко сжимают меня и легко, словно пёрышко, отрывают от земли. Смутно слышу, как воинственно цыкает Мышеловчик, готовый вцепиться в избушкину лодыжку.

— Это ещё что? — раздаётся с высоты широкого крыльца старушечий голос. — Изба! Сейчас же отпусти девчонку.

Моя голова безвольно мотается, пока я плыву по воздуху вверх к ступенькам крыльца. Половицы чудесным образом поднимаются мне навстречу и бережно принимают в свои объятия. В глазах темно, из груди рвётся стон. Только бы не отключиться! Что угодно, только не обморок — ведь это изба на курьих ногах! Жилище яги, которая пожирает заблудившихся детей, а их кости пускает на изгородь. Я уже вижу в ней свои косточки и в странной апатии задумываюсь, не слишком ли мои кости-переростки будут выпирать над остальными, как я сама в жизни? Мышеловчик прикусывает мне ухо и возвращает меня с небес на землю.

— Мы зачем сюда поставлены? Проводы справлять, вот зачем! — Старшая яга сердито тычет помелом в навес над крыльцом. Сама она низенькая, круглобокая, лоб сердито нахмурен, на голове платок с черепами. — Тебе что велено? Живые души отпугивать, а ты что? На порог их тащишь! Когда ж ты отучишься на всякие пустяки отвлекаться и за ум возьмёшься, как порядочной избушке яги положено?

— Ей помощь нужна, — Елена уже на крыльце и кладёт мне на плечо руку, — она вся заледенела, да ещё насквозь мокрая. А погляди на её лосёнка, он весь в крови.

Юрий лежит на земле у ступенек и всё ещё стонет. Я пытаюсь сообразить, что произошло. Он же не подходил к избе. Это изба к нему подошла. Я хватаюсь за голову. Может быть, всё это мне только привиделось? И если отогнать наваждение, я проснусь дома в своей постели, и ноги у меня будут мои, а не медвежьи, и окажется, что все эти передряги мне только приснились?

— Ладно, поглядим, как ей помочь, — старшая яга склоняется надо мной и озабоченно хмурится, — ей, поди, и так досталось, а теперь совсем плохо. И то сказать, всякий напугается, коли здоровенная курья лапа в когти его сграбастает. Ты вот что, Елена, ступай принеси одеял да чаю горячего. А ты… — яга сверкает глазами на избушку, — ты давай ворота свои снова отворяй, надо мне кое-кого проводить, пока мы её эту в горницу не внесли.

Услышав, что меня понесут в избушку, я начинаю трястись как заячий хвост. Неужели мне сейчас придёт конец? И Баба-яга в лесной чаще сожрёт меня со всеми потрохами?

Яга скрывается в горнице, а я заставляю себя сесть. Жаркая душная тьма наваливается на меня, и я снова падаю на спину. И злюсь на себя, что мне не хватает сил встать на ноги.

— Ну же, человечья девочка! Поднимайся. — Мышеловчик хватает меня за шиворот, словно хочет сам поднять. Мне снова удаётся сесть, но ноги не слушаются.

— Всё путём, — Мышеловчик на моём плече уже принял боевую стойку, грозно оскалил зубы и растопырил когти, — не бежится сейчас, и не надо, я постою за тебя, покуда ты с руками-ногами не соберёшься.

Я вспоминаю, как Мышеловчик отважно набросился на волчью стаю, и не могу сдержать улыбки. Я медленно выдыхаю и пробую мышцы ног. Одну ногу тут же сводит судорогой, и я еле сдерживаю крик боли.

Оградка крыльца изгибается как спинка стула и пододвигается ко мне. Одна из деревянных резных стоек перил выходит из своего паза и, потянувшись к моей руке, рассыпает передо мной искрящиеся белоснежные цветки. Я в полном смятении гляжу на них.

— Ух ты! Избушка привечает тебя. — Елена, сияя улыбкой, выходит на крыльцо, на голове у неё таз, под мышками шерстяные одеяла, в руках поднос с дымящимся чаем. Она разгружает поднос на крыльце, оборачивает мне грудь и спину согретыми у очага одеялами. Судорога проходит, моё тело оживает.

Я недоверчиво смотрю на Елену, не зная, бояться её или благодарить. Она уже утеплила меня и теперь протягивает мне кружку горячего чая. Я мотаю головой. А вдруг чай отравленный? Вдруг она для отвода глаз дружелюбно улыбается мне, а сама заманивает в ловушку?

— Что приключилось с твоим лосиком? — спрашивает Елена, берёт с крыльца таз и корзинку с грибами, подходит к Юрию, ласково треплет ему шею и ставит перед ним корзинку. И прежде чем я успеваю предостеречь его, он уже смачно чавкает.

— Тебя волки подрали? — Елена снимает покрывающую таз скатёрку и начинает промывать Юрию раны. Он уже не стонет и, похоже, совсем успокоился, а меня терзают подозрения, уж не применяет ли Елена какое-нибудь ведьминское колдовство.

— Не бойся, она нам не опасна, — шепчет мне в ухо Мышеловчик, — может, я даже молодец, что привёл нас сюда.

Крыша избушки кивает.

— Ваша избушка… — не подумав брякаю я, но сразу умолкаю. Кто его знает, можно ли вообще заговаривать с ягами?

— Избушка у нас особенная, — улыбается Елена, — ты прости, если она напугала тебя. Молоденькая она ещё, только в разум входит.

Она поднимается на крыльцо и подсаживается ко мне на ступеньку.

— Матушка сердится на неё, потому что нам положено таиться в лесу, а избушка вечно выдаёт нас. Слишком добрая она и любопытная не в меру.

— Так вы ведьмы? — вопрос сам собой срывается с губ, прежде чем я успеваю одёрнуть себя.

— Да нет же, — качает головой Елена, — ну, то есть да, но совсем не такие, как вы думаете. И людей мы не едим. — Она подмигивает мне. — Честное слово!

Я перевожу взгляд на изгородь из черепов и костей.