Чтение онлайн

— Видишь, мы движемся вдоль речки Серебрянки, — Елена указывает на блестящую под луной ленту, что извивается между деревьями. А я замечаю в отдалении кое-что ещё, отчего по жилам пробегает холодок страха и предвкушения: мы приближаемся к горе, где в пещере живёт моя бабушка, — к Синь-горе, и её одетая льдом вершина таинственно поблёскивает в свете звёзд.

— Изба! Стоять, кому говорят! — вопит Валентина и снова колотит помелом по балкам, но строптивая избушка переходит на резвый галоп. Собаки Анатолия притихли, Юрий на крыльце уже не повизгивает, Елена рядом со мной с улыбкой наблюдает, как мимо нас со свистом проносятся, сливаясь в одну сплошную ленту, окрестности.

Валентина всё ещё кричит на избушку, тщетно пытаясь остановить её. А я не хочу, чтобы избушка останавливалась. Пускай несёт меня к будущему, которое откроет мне все тайны прошлого.

Избушка усаживается возле маленькой сторожки на тихой излучине Серебрянки. Лунный свет серебрит лёгкую дымку над водой. В западной стороне высится Синь-гора, в её ледяной шапке отражаются звёзды.

Я вскакиваю, порываясь тут же бежать на поиски моей бабушки-медведицы:

— Спасибо вам за стол и кров и за то, что подвезли…

Елена дёргает меня за рукав и прикладывает палец к губам, кивая головой на Валентину, которая заснула в кресле у огня.

— Мне пора, — шепчу я, переступая через разбросанные по полу глиняные черепки и прикорнувших кто где собак, чтобы снять с распялки свою просушенную одежду.

— Знакомые места, — стрекочет Мышеловчик. — Нигде так славно не ловятся налимы!

Он выпрыгивает в открытое окно и мчится в темноту.

Я не знаю, злиться мне на него или смеяться.

— Что случилось? — Елена поднимает брови, она явно не поняла, что прострекотал Мышеловчик.

— На речку побежал налима ловить, — я торопливо натягиваю на себя юбку, джемпер, потом тулупчик, — надо поскорее найти его, не хочу, чтоб он в лесу потерялся.

— Я с тобой, — шепчет Елена и крадётся следом за мной к передней двери, на ходу подхватывая тёплую шаль и головной платок. Избушка услужливо распахивает нам дверь, и мы выходим в морозную ночь.

Стремительная Серебрянка журчит и пенится, лишь вдоль берегов ещё держатся тонкие полоски льда. Луна и звёзды глядятся в её неспокойные воды, отбрасывая в ночь посеребрённые заострённые тени.

Я делаю несколько шагов от избушки и прислушиваюсь. Мышеловчика не слышно, только вода в речке шумит да Юрий сопит на крыльце. «Мышеловчик!» — зову я самым громким шёпотом, на какой отваживаюсь, чтобы не разбудить Юрия, а тем паче Валентину.

— Человечья девочка! — голос Мышеловчика несётся от сторожки, тёмные очертания которой едва виднеются. Это очередная хижина Анатолия. В окошках темно, над трубой нет дыма, значит, Анатолия там нет. Оно и к лучшему, думаю я. Прямо сейчас мне главное — убедиться, что Мышеловчик жив-здоров, и бежать на поиски бабушки.

— Мышеловчик! — зову я, идя на звук его голоска. Елена идёт следом, зябко кутаясь в шаль от промозглого воздуха. За спиной раздаётся тихий скрип — это избушка пытается красться за нами. Елена оборачивается и сверкает на неё глазами, точь-в-точь как Валентина. Избушка останавливается и недовольно корчит крышу.

— Сюда, — стрекочет Мышеловчик, и я различаю его силуэт возле хижины на перевёрнутом вверх днищем челноке. — Берите его, и сможете с воды полюбоваться, какой я рыболов.

— Нашёл время рыбу ловить! Я к медведице тороплюсь, пойдём скорее. — Я машу Мышеловчику, но он не идёт.

— При луне рыбалка — самое милое дело. — Мышеловчик аж дрожит от азарта, и до меня наконец доходит, что если я отправилась в лес за ответами на свои вопросы, то Мышеловчик увязался за мной только ради налима.

— Может, завтра ночью порыбачим? — пробую я уговорить его. — Тем более, ты уже налопался лосося и явно ещё не голоден.

— Ты что, разговариваешь с Мышеловчиком? — округляет глаза Елена.

— Ага, — киваю я, — понимаю его с тех пор, как у меня отросли медвежьи ноги.

— С ума сойти, — восхищённо улыбается Елена, — вот бы мне тоже научиться говорить со зверями! Что он сказал?

— Сказал, передай ей, пусть уши разует, тогда, глядишь, сама уразумеет, что я говорю, — сварливо вмешивается Мышеловчик и в раздражении дёргает усиками, — и ещё передай, что невежливо срывать поход на рыбалку за налимом.

— Да ну его, только и талдычит, что о своём налиме. — Я со вздохом поднимаю глаза к Синь-горе. Ноги зудят, как мне хочется поскорее взобраться к медвежьей пещере, но Мышеловчик уже возбуждённо стреляет глазками то на меня, то на реку. Я всю жизнь жду момента, когда узнаю о своём прошлом, и ещё несколько минут подожду — ради Мышеловчика.

— Как ты собираешься ловить своего налима? — интересуюсь я. — Те, что приносил Анатолий, — огромные рыбины. Такая сама проглотит тебя и не поперхнётся.

— Ты что, сомневаешься, что я искусный рыболов? И это после всех передряг, из которых мы вышли живыми? — Мышеловчик оскорбленно цыкает, спрыгивает с челнока и мчится к реке. — За мной, человечья девчонка! Тащи плавсредство к берегу.

Я беру челнок на плечо и поворачиваюсь к Елене:

— Хочешь посмотреть, как Мышеловчик ловит рыбу?

— Ещё как хочу. — Елена снимает с крюков на свесе крыши весло, острогу с пятью зубьями и тоже идёт к реке.

— А зачем тут корзинка? — спрашивает она.

Я опускаю челнок на воду и разглядываю проволочную корзинку — она привешена к носу на коротком шесте и вся в саже. Я вспоминаю, что Анатолий рассказывал о ночной рыбалке:

— Налимов привлекает свет. Наверное, корзинка как раз для свечки или фонаря.

— Давай принесу огонька. — Елена бежит к избушке и возвращается с черепом.