Девушка в полосатом шарфе
Шрифт:
– Может быть, тебе отпустить его? – То ли она сама, то ли зареванный внутренний голос прогнусавил в этот момент. – Простить и отпустить.
Она вздохнула и вышла на балкон. Тотчас же ветром ее пригвоздило к стене, и некоторое время Кира с ужасом наблюдала, что творится на улице. Ночной Нью-Йорк впервые словно вымер. Легко сказать – отпустить Дэвида. На это понадобится время. Чувство к Дэвиду должно осыпаться и улететь, словно почерневшие листья, которые гоняет ветер по улице…
Но все-таки ей начало становиться легче. Кира стояла на холоде, глубоко дышала, и цепкий спрут, сжимавший ее душу, начал потихоньку убирать свои щупальца. Что-то светлое и большое рождалось в ней.
Ей нужно простить. Тогда станет легче. Кого? Не важно! Всех! Всех простить, и тогда, может быть, упадет груз с души!
Простить всех, кто не помог ей с яблоками. Просто понять и простить. Маму простить за ее чрезмерную любовь к Петре, Петру простить за ее занудство, Мари – тоже простить (ведь тащила же она на себе коробку и никого не просила о помощи!). А еще – Стефана, водителя автобуса, пани Ижек (господи, а ее-то за что?), Берту… и даже консьержку, которая заворчала в тот вечер, вместо того чтобы пожалеть Киру…
Она вдруг поняла, что на самом деле вовсе не обижается на них! И не будет вычеркивать из списков друзей! Пусть они там останутся, хотя бы в статусе приятелей. Просто они – такие.
А Ян, Мотя и даже Вальтер – другие. Вот они способны помогать посторонним людям. Впрочем, она никого из них не знает толком. И Дэвида тоже не знает. И не узнает уже никогда. На это тоже нельзя обижаться. Ни на кого нельзя обижаться. Никогда!
Только сейчас она поняла, что почти два месяца таскала за собой сумку с обидой. И не выкладывала из нее ни единого яблочка. А ведь можно было просто раздать всем на вокзале по одному. И освободиться…
Кира озадаченно почесала замерзшей рукой всклоченные волосы. Она-то всех простила. Но сможет ли Ян простить ее?
11
Аэропорт жил суетливой ночной жизнью. Несколько рейсов отменили, но, похоже, безобразные выходки погоды не очень пугали пассажиров, спешивших по неотложным делам. В зале ожидания сидело несколько десятков человек, с досадой глядя то на монитор на стене, то в огромное окно.
Ветер не утихал, теперь к нему присоединился еще и дождь, видимость сделалась почти нулевой. Кира вздохнула и пошла к бармену заказывать кофе. Можно было посидеть и дома, пока не стихнет ураган. Можно ли?.. Нет, конечно. Ее так подбросило на месте, что она едва смогла собрать вещи дрожащими руками и, с трудом попадая в кнопки телефона, вызвать такси.
Почему-то все время вспоминался вечер перед отъездом, и как они с Яном прыгали на чемоданах… Теперь об этом не могло быть и речи: она затолкала самое необходимое в маленькую дорожную сумку и рванула в аэропорт. Остальное – потом. Потом она напомнит Вальтеру о его обещании. Потом она заставит Мотю позвонить ее здешнему начальству и утрясти ее экстренный отпуск. Конечно, он сначала наорет на нее, пригрозит, что не будет больше помогать, но потом простит, начнет жалеть и под конец разговора рассвирепеет и будет возмущаться, почему она сразу не послала к черту этих американцев с их ненормированными нагрузками… Все это будет потом. Главное сейчас – приехать домой, к маме. И если хватит храбрости, поговорить с Яном. Ну… хотя бы по телефону!
– И эти помои вы называете кофе? – услышала она знакомый голос из-за соседнего столика. – Молодой человек, мне жаль вас: неужели вы ни разу в жизни не пробовали настоящего кофе?
– Пани Ижек! – воскликнула Кира, не веря своим глазам.
– О, Кира… – Казалось, пани Ижек решила перенести свое возмущение на нее. – Простите, но что вы тут делаете?
– Как что? Лечу домой. То есть… может быть, когда-нибудь полечу. – С этими словами Кира опустилась на стул.
– Хм! – нахально подбоченившись, заметила старушка. – И я тоже – лечу домой. Опять нам с вами выпала одна дорога.
– Надеюсь, на этот раз я не потеряю хотя бы голову, – сказала Кира, подпирая подбородок рукой, словно действительно опасаясь за сохранность головы. – Все остальное – пусть теряется, я уже привыкла.
– Вы так и не нашли свой мобильный?
– Нет, конечно. Ох, пани Ижек, если б вы знали, какое чудовищное продолжение было у того путешествия после того, как мы расстались!
– Выходит, нам не надо было расставаться?
– Нет, почему же. – Она пожала плечами. – Все случилось так, как должно было случиться.
– Я рада, что ты это поняла. Кстати, а что ты делаешь в Нью-Йорке?
– Работаю. То есть уже не работаю. То есть срочно лечу к маме.
– Ага. Ага. Ну что ж… Как дела у драгоценной сестры?
– Думаю, что нормально. Мы не созванивались почти два месяца.
– Ага. Ага.
– А вы что тут делаете?
– А! – Пани Ижек разочарованно махнула рукой. – Пытаюсь отловить и вернуть домой одну паршивую овцу в нашем стаде. Видишь ли… Мои внуки очень любят меня.
– Еще бы! – вырвалось у Киры. – Я бы тоже любила.
– Ну, может, тебе еще представится такая возможность.
– Ах, да! Вы же меня просватали!
Старушка учтиво наклонила голову:
– Не забывай об этом, пожалуйста.
– А как хоть зовут моего жениха?
– Яник. Ян. Он, кстати…
Улыбка сползла с лица Киры и она быстро проговорила:
– Да. Очаровательно. Так что вы там хотели рассказать о паршивой овце?
– А! Он мне надоел. Честное слово! Мамаша никогда не умела… Знаете что? Вот не зря у нас в роду не родилось ни одной мамаши! Вот сразу видно, что все девчонки – пришлые! Совершенно не умеют воспитывать сыновей! – Пани Ижек вдруг улыбнулась: – Хотя ты мне определенно нравишься.
– Да, – снова мрачно повторила Кира.
– Ну что с тобой?