Чтение онлайн

Нет, у меня только один противник — Куо, да и тот ничего не подозревает.

Надо отбросить все причины для беспокойства. Меня волнует, что я чего-то не знаю? Значит, надо дотошно изучить свои волнения, черт бы их подрал, спокойно все обдумать — и забыть.

В любой операции временами сталкиваешься с неизвестностью. Выполняя задание, движешься в потемках, наощупь, пробираешься от фонаря к фонарю: зажег один — ищи следующий. Но есть места, где все равно темно, — ты их обходишь, потому что твои фонари слишком слабы и освещают лишь узкую тропку во тьме.

Хочешь — не хочешь, пришлось успокаивать себе древним правилом моей профессии: страх — продукт воображения, а без воображения разведчику не жить.

Ломэн на мой вопрос не ответил. Пусть. Не надо было его задавать. Я только попросил:

— Давайте детали.

— Хорошо.

Вот теперь он выглядит куда уверенней. В чем, в чем, а в таких вещах Ломэн разбирается прекрасно.

— Распорядок остается прежним. Представитель прибывает в Бангкок завтра самолетом в 11.50.

— Вы будете на аэродроме?

— Конечно.

— И оттуда свяжетесь со мной?

Он убеждал меня в необходимости радиосвязи: я должен знать, что происходит. Но опасаясь помех, я настоял на стопроцентно надежном сигнале — в парке “Лампини” мальчик запустит воздушный змей.

— Кортеж въедет на Линк Роуд около 15.50. Значит, мы встречаемся с Куо без десяти четыре. Непроизвольно я взглянул на часы:

— Времени у нас хватает — пятнадцать часов еще.

— Что бы ни случилось, задание должно быть выполнено, — двусмысленно заметил он.

— Будьте уверены, Ломэн, оно будет выполнено. Я не зря из-за вас обегал все чертовы улицы и закоулки. И медалька у вас будет — не сомневайтесь.

Он даже не ответил. Тревога пересилила гнев. Я спросил:

— И последнее: как относится ко всему сам Представитель?

— С ним масса хлопот. Представьте себе, в таких обстоятельствах его еще надо уговаривать. Он отказался ехать в закрытой машине.

— Значит, я не промахнусь.

Ломэн отвернулся. Мои слова показались ему отвратительными. А ты не якшайся с кем попало.

— Почему король Таиланда и его министры не настояли на своем?

— Они пытались. Король лично распорядился установить пуленепробиваемые щиты на “кадиллаке”, но Представитель узнал об этом и послал королю неофициальное письмо. Так, мол, и так. Ваше Величество были очень довольны поездкой по Лондону в открытом автомобиле во время своего государственного визита. А апрель в Англии гораздо опаснее для здоровья, чем любые превратности климата прекрасного Бангкока.

— Я уже говорил вам, Ломэн, что сделал бы то же самое для почтальона.

Он опять сверкнул на меня своим коронным взглядом:

— Вы представляете, какие последствия может иметь убийство? Об этом вы подумали?

— Вот вы мне об этом и расскажите. Вы же одной ногой стоите в посольстве, другой в Лондоне. Какими же последствиями грозит провал нашей операции? Что-то вроде Сараево?

— Не знаю. — И, еле сдерживаясь, добавил: — Это вообще первая в моей жизни операция, когда я так мало знаю.

— Завтра узнаем больше.

Его губы беззвучно шевелились, ему страсть как хотелось выложить мне все. Я его здорово разозлил. Наконец он выдавил:

— Хотел бы я иметь такие же ограниченные взгляды, как вы, Квиллер.

— Мой взгляд действительно ограничен… оптическим прицелом. Надо ж кому-то этим заниматься. А последствиями займетесь вы: я же прикончу эту мразь. Тогда никаких последствий не будет.

Ломэн будто не слышал моих слов:

— Как вы думаете, сколько заплатят Куо, если…

— Он так не работает. Труп стоит несколько шиллингов, пуля — несколько пенсов. Вот подготовка обходится недешево. Он уже получил свои деньги — они у него в кармане. Около пятисот тысяч фунтов.

Ломэн кивнул:

— А кто может себе позволить заплатить такую сумму? Только правительство какой-то страны. Теперь понимаете, почему я не могу забывать о последствиях?

Я отвернулся. Раз ему так хочется, пусть не спит до утра. А мне завтра надо быть в форме:

— Это ваши трудности. И больше ничьи. У меня взгляды ограниченные. Я одно знаю: последствия нажатия указательного пальца на спусковой крючок — дыра в черепе.

Ломэн ничего не ответил. Таким я его навсегда запомню: напуганный, неестественно блестящие глаза навыкате, сама нелепость среди воздушных змеев со своими мыслишками о том, как бы выпутаться из заварухи, в которую он влип по собственной вине. Мне-то легче, в моей игре правила проще: перегрызть горло другой собаке.

— Спокойной ночи, Ломэн.

Это была наша последняя встреча перед моим выстрелом из засады.

Одна из главных обязанностей руководителя операции — не волновать оперативника теми аспектами задания, которые его не касаются.

Ломэн здорово разозлил меня: нарушил это правило и заговорил о возможных последствиях операции. Правда, я понимал, что на самом деле он подсознательно пытается все разумно объяснить, и страхи его — глубоко личные. Не общих последствий он боится, а нашей операции. Ломэн беспокоится вот по каким причинам:

Я могу убить Куо.

Но могу и промахнуться.

Наконец, я могу убить Куо, но его люди убьют Представителя.

Потому-то он поначалу и отказался от моего плана, и пришлось долго его уламывать. С самого начала Ломэн мучился, пытаясь решить, стоит ли рисковать.

Не думаю, чтобы он пришел к какому-то решение. В конце концов он решился одобрить мой план, но, похоже, не очень был готов довести его до конца. Сегодня двадцать девятое, и он надеется (а что ему еще остается?), что мы не зря пошли на такой риск, повернув все дело в столь опасное русло.