Чтение онлайн

Алтея взяла трубку в спальне и пробыла там целую вечность. Когда она вернулась на крыльцо, щеки ее пылали. Она получила роль.

Услышав это известие, папа подпрыгнул на месте и широко раскинул руки для объятий:

– Дорогая, это просто великолепно!

Детям разрешили не ложиться спать и есть орехи, запивая их тоником, пока родители пили шампанское.

– За маму! – сказал папа, чокаясь со всеми. – Все лондонские актрисы пробовались на роль Изабеллы, но мама обошла их всех. Она будет неподражаема в этой роли. – Его глаза светились. Он салютовал бокалом маме, но та покачала головой. – Дорогая, ты этого заслуживаешь. Это твой час, только твой! – Он перегнулся через перила, расставил руки и прогремел: – В ТО ВРЕМЯ КАК ДРУГИЕ ПРЕСЫЩАЮТ, ОНА ТЕМ БОЛЬШЕ ВОЗБУЖДАЕТ ГОЛОД, ЧЕМ МЕНЬШЕ ЗАСТАВЛЯЕТ ГОЛОДАТЬ!

– Какая прелесть, – прокомментировала Алтея, порядочно отпив из своего бокала, – все красотки будут сражены.

Дети захлопали в ладоши, купаясь в веселье.

Оказалось, что мамина роль была для нее важным шагом вперед. Ей дали главную роль в адаптации «Хартман-Холл», бестселлера, вышедшего прошлым летом, повествующего об аристократической семье корнцев [52] на рубеже веков. Мама играла Леди Изабеллу, темпераментную наследницу, которая хотела, чтобы наследство Хартмана отошло ей. Другого главного героя, дальнего кузена Хартмана, также претендовавшего на наследство, играл австралийский актер Рэй Хэррингтон.

– Вся эта история с наследством на самом деле про права женщин. Но мне все равно придется делать сложные прически и плакать на крепком мужском плече, – объясняла мама папе. – А самое ужасное – придется носить корсеты. Я такая толстая.

– Ты?! Дорогая, да ты такая же стройная, как и в девятнадцать лет, – засмеялся папа.

– Фу, – сказал Бен. Он воспринял новость об успехе Алтеи с наименьшим энтузиазмом из всех них. – Сколько тебе было, когда ты познакомился с мамой?

– Я был намного старше. На целых десять лет. Coup de foudre [53] .

Бен помолчал, потом спросил:

– А кто такой этот «ку де фудерер»? Тот, кто любит людей моложе себя?

Мама цокнула языком.

– Право, Бен, и чему вас только учат весь день в школе? Нет, ему было двадцать девять. А coup de foudre это… это когда кто-то пленяет твое сердце… Так ваш папа когда-то пленил мое.

– А ваша мама – мое. – Папа чокнулся с мамой бокалами.

Сидя опершись на папины голени с кучкой жареных орехов, в ночной рубашке, натянутой на колени, Корд смотрела вдаль на обрамлявшие залив утесы Биллз-Пойнт [54] , розовеющие в закатном свете. На море стоял штиль, лазурная вода была спокойна, а со стороны деревьев у дороги доносилось ленивое воркование голубей. Корд чувствовала себя умиротворенной и очень счастливой, и ей хотелось загнать это чувство в бутылку и закупорить ее. Ей так нравилось жить здесь, ощущать тепло на руках, твердость загорелых костлявых ног отца, слышать легкий аромат маминых духов «Шанель № 19» и едва уловимое шипение пузырьков в шампанском.

– Когда начнутся съемки, мама?

– В октябре. Придется ненадолго уехать. Сцены внутри дома нужно снимать в Корнуолле. Миссис Берри любезно согласилась нам помочь. – Дети недовольно заныли, а Бен издал подчеркнуто громкий стон отвращения. – К тому же надеяться, что за вами присмотрит папа, не приходится.

– Это почему же? – поинтересовался Бен.

– Он… Ему нужно готовиться к постановке «Макбет», – ответила Алтея, мельком взглянув на мужа.

– Значит, вы просто оставите нас одних, – сказала Корд. – Мы будем заботиться о себе сами, как сироты.

– Не драматизируй, Корд. Миссис Берри будет водить вас в школу и делать вам чай по вечерам.

Глаза Корд загорелись:

– Я могу сама пройти вдоль реки до Ричмонда и сесть на поезд. В следующем году мне исполнится десять!

Алтея наклонилась и взяла ее за подбородок.

– Нет, не можешь.

– А я? – спросил Бен. – Я могу ее отводить. Мне уже десять. Я думал об этом: мне ничего не стоит отвести ее по пути в…

– Нет, Бен. В любом случае ты уедешь в пансион через год, – мягко перебила его мама.

– Но ведь я уже говорил вам раньше, – прошептал Бен. – Я не пойду в ту школу. Прости, но я просто не пойду.

– Послушай сюда, старина, – сказал папа. – Давай не будем об этом сейчас. Тебе обязательно там понравится. Вспомни Дженнингса [55] . Ты же обожаешь книги про него.

– Да, но это все… – тонкий голос Бена дрожал. – Но я думал, что «Волшебное дерево» или… или «Лев, колдунья и платяной шкаф»-все это не… ненастоящее. Выдумка. Я не знал, что в реальной жизни ребенка тоже можно отправить в пансион. И что кто-то вообще может этого захотеть.

– Ох, дорогой, – грустно покачала головой мама.

– В любом случае, – папа повернулся к маме, словно Бен вообще ничего не сказал, – это твой звездный час, дорогая. И это прекрасно.

– Я не поеду! – упрямо повторил Бен, закрыв уши руками. Корд посмотрела на него с отвращением и пихнула в предплечье.

– Тихо, Бен, ш-ш-ш! Ты портишь мамин вечер.

Бен демонстративно пожал плечами, но руки опустил. Мама отодвинула от себя орехи:

– Вот. Мне больше нельзя. Теперь я на строгой диете. Тони, дорогой, унеси их…

И тут Бен закричал так, что все подпрыгнули.

– Что ты творишь? – яростно сказала Корд, повернулась и увидела Мадлен Флэтчер, стоящую на ступеньках крыльца. В угасающем вечернем свете та закрывала собой солнце, отбрасывая длинную тень.

Уайлды посмотрели на нее, и Корд почувствовала, как они инстинктивно теснятся ближе друг к другу.

– Я пришла поблагодарить вас за вчерашнее, мистер Уайлд. – Она посмотрела на Корд. – На самом деле я хотела играть с вами. Я была противной, потому что вы плохо со мной обращались. Но я хочу извиниться за то, что наябедничала, и за то, что посеяла вражду между двумя нашими домами.

– Никакой вражды, дорогая, – засмеялся папа.

– Милая девочка, – сказала мама, улыбаясь ей. Она подошла ближе. – Не хочешь ли остаться на ужин?

– Нет! – запротестовал Бен.

– Да пожалуйста, – ответила Мадлен, поднялась на две ступеньки вверх и сказала Алтее, стесняясь: – Спасибо вам большое.

– Не за что. Лучше сбегай домой и скажи отцу, что останешься.

– Его нет.

– О, – Корд бросила взгляд на маму, та качала головой. – Тони, разве ты с ним не поговорил…