Дмитрий Ульянов
Шрифт:
И Дмитрий Ильич ночным поездом отправился в Питер. У него было три свободных дня. Прямо с поезда, взяв извозчика, поехал на Шпалерную, где находился дом предварительного заключения. Около здания тюрьмы он увидел группу женщин с узелками в руках, догадался: принесли передачу. Присоединился к ним, стал ждать. У него ничего с собой не было: вырвался налегке. Успокаивал себя тем, что брат сам скажет, в чем он нуждается.
После регистрации в книге посетителей ему показали на длинный, похожий на подвал коридор. Пройдя его, он увидел что-то наподобие вестибюля, перегороженного двойной решеткой. Невольно мелькнула мысль: если бы захотел незаметно передать записку — не получится: между решетками взад-вперед прохаживался усатый надзиратель, время от времени предупреждая: «Иностранным говорить не велено». Дмитрий Ильич не сразу узнал брата: в трех шагах от него, за спиной перетянутого ремнями надзирателя стоял… Володя.
Улыбчивое, радостное от встречи лицо брата не могло обмануть Дмитрия Ильича. Мрачное сырое помещение, отсутствие свежего воздуха самым худшим образом сказывалось на здоровье — брат осунулся, побледнел. И только глаза словно говорили: не унываю.
Брат стал расспрашивать о маме, о сестрах.
— А ты-то как? — спросил Дмитрий Ильич по-немецки.
Надзиратель гут же его оборвал: на иностранных языках говорить не велено.
И все же, несмотря на двойную решетку, разделявшую узников и посетителей, братьям удалось поговорить, и Дмитрий Ильич понял: брат чувствует себя хорошо, намерен и в тюрьме продолжать начатое дело.
В Москву Дмитрий Ильич вернулся полным решимости следовать за своим братом. Используя факты из жизни рабочих «Гужона», он пишет прокламацию. В ней обосновывает как экономические, так и политические требования трудящихся. Она находит хороший отклик в рабочей среде. Но эта же прокламация попала в поле зрения охранки. Кружок же благодаря строгой конспирации оставался неуязвимым.
Дмитрий Ильич ходил на явки уверенно: он не любил людей робких и сам к таковым не относился. Как-то товарищи заметили, что у их пропагандиста необыкновенно приподнятое настроение. Да он и сам не скрывал этого:
— Из тюрьмы освободили брата.
Это было большое событие. Втроем — Владимир Ильич, Мария Александровна и Анна Ильинична — возвратились из Петербурга.
Но радость была недолгой. Через пять дней Владимиру Ильичу предстояло уезжать в ссылку. В оставшиеся дни братья о многом переговорили. Владимир Ильич расспрашивал о состоянии дел в московском «Рабочем союзе», интересовался, что собой представляет нелегальный кружок на заводе «Гужон», каковы настроения рабочих, их экономические и политические цели, в какой степени рабочие организованы.
В Москве у Владимира Ильича было мало времени, но он успел поработать в читальном зале Румянцевского музея. Иногда с ним отправлялась и Мария Ильинична. Она ему помогала делать выписки для книги «Развитие капитализма в России». Над этой книгой Владимир Ильич работал в тюрьме. Исследование процесса создания внутреннего рынка в России, по существу, явилось блестяще выполненной диссертацией.
Многие уже знали, что Владимир Ильич освобожден из тюрьмы. В университете Дмитрия Ильича разыскал товарищ по Симбирску, студент первого курса Алексей Яковлев, или, как его называли в семье Ульяновых, Леля.
— Я слыхал, Митя, что Володя гостит у вас нынче? — спросил он и тут же высказал желание с ним встретиться.
Вечером Алексей пришел на квартиру Ульяновых. Владимир Ильич был рад земляку-симбирцу. Отец Яковлева был другом и учеником покойного Ильи Николаевича. Владимир Ильич был приятно удивлен, увидев Лелю в студенческой куртке. Сын чуваша — в университете! Но еще большее, радостное удивление вызвали политические взгляды Лели. Это был уже сложившийся революционер-единомышленник.
Прощаясь, Владимир Ильич попросил Лелю, когда он будет писать отцу в Симбирск, кланяться и передать от Ульяновых сердечный привет.
22 февраля 1897 года Владимир Ильич покидал Москву.
Его провожали всей семьей. На Курском вокзале братья распрощались. Дмитрий Ильич долго еще стоял на перроне, на душе было тоскливо как никогда.
Весной 1897 года Дмитрий Ильич стал членом московского «Рабочего союза». По предложению Ивана Федоровича Дубровинского, одного из руководителей подполья, он приступает к восстановлению рабочих кружков на ряде заводов и фабрик Москвы. Здесь у него произошла встреча с соратником В. И. Ленина Федором Николаевичем Петровым. Федор Николаевич, услышав, как выступает перед рабочими младший брат Владимира Ильича, нашел в нем много общего со старшим братом.
Работая в руководстве московского «Рабочего союза», Дмитрий Ильич установил, что, кроме него, занятия в кружках ведут и другие студенты, в том числе его знакомые математик В. К. Вольский и медик П. А. Павлов. Тот самый Павлов, который еще два года назад выдавал себя за террориста, теперь, оказывается, ведет марксистскую пропаганду. Дмитрий Ильич решил с ним встретиться. Как-то, встретив его на Арбате, Дмитрий Ильич предложил прогуляться и по пути постарался уяснить, каких же взглядов теперь придерживается сокурсник.
— Отказался от террористических идей, — ответил Павлов. — Полностью согласен с автором «Что такое «друзья народа…».
Однажды, придя к Елагину, Дмитрий Ильич застал дома только его жену — Елизавету Алексеевну. По ее глазам он заметил, что она чем-то взволнована.
Оказалось, Андрей Нилыч через своего агента, работавшего в охранке, получил сведения о том, что намечается крупная полицейская операция. Уже устроено несколько засад: охранка намеревается схватить разом все руководство московского «Рабочего союза». Значит, в среду подпольщиков пробрался провокатор.
Возвратившись домой, Дмитрий Ильич увидел Марию Александровну с письмом в руках. Это было письмо от брата. Он описывал природу Сибири, хвалился здоровьем, прогулками на воздухе, питанием: почти каждый день ест баранину, пьет молоко.
— Вот и слава богу, — вслух произнесла Мария Александровна. — Скорей бы возвращался наш Володя…
Не знала мать, что угроза ареста нависла теперь над ее младшим сыном…
О возможности провала Дмитрию Ильичу сообщил и Дубровинский. Он посоветовал на некоторое время уехать из Москвы. Но как? Подвернулся благоприятный случай. Мать попросила сына съездить в Кокушкино и продать часть имения, которое после смерти деда, Александра Дмитриевича Бланка, было разделено между дочерьми.