Чтение онлайн

Была ли у меня какая-то задняя мысль? На сознательном уровне — нет. Но стоило мне выйти в коридор, как во мне пробудился иной человек: бдительный, проницательный. Все чувства обострились.

Дверь Техого была в самом конце коридора. Светильник на потолке давно сломался. Естественно, его никто и не думал чинить. Хотя снаружи еще сияло солнце, в коридоре царил мрак. Я постучал в дверь. Техого не отозвался. «Спит», — подумал я. Постучал сильнее. Дверь под моим кулаком подалась.

Не заперто. В щелку я увидел край незаправленной постели и стол, на котором стояло несколько пепельниц и валялись апельсиновые корки. Я поднял руку и осторожно, кончиками пальцев надавил на дверь, делая вид, что она сама распахнулась, от сквозняка, допустим. Щель стала шире. Я просунул в нее голову и громко позвал:

— Техого!

Но на кровати никого не было. И из ванной никто не выглянул.

В комнате был настоящий свинарник. На полу всякий мусор: пустые сигаретные пачки, порожние бутылки, пластиковые стаканчики. Постельное белье засалено. Всюду раскиданы глянцевые журналы. В воздухе затхлый туман — смесь табачного дыма, усталости и пота.

Шагнув вперед, я снова окликнул Техого, уже зная, что его нет дома. Воспользовался именем, как заклинанием, которое должно было перенести меня через порог. Вошел — и немедленно позабыл об обыденной жизни за пределами комнаты и о том деле, которое привело меня сюда. Эта комната была как убогая каморка моей души, в которой тоже хранилась некая тайна.

И тут же одернул себя: это же комната Техого! И хотя его самого здесь не было, в каком-то смысле я впервые в жизни действительно увидел Техого. В больнице он был чем-то вроде непостижимого призрака: угрюмый, замкнутый, с крутым нравом, но без заметных признаков индивидуальности… А здесь передо мной обнажилась его сокровенная натура. Разбросанные там и сям журналы — все, как на подбор, женские, повествующие о последних модах и красивой жизни. Он вырезает из них картинки и клеит на стены. Закаты, пляжи, неправдоподобные пейзажи, отретушированные журнальными художниками. Женщины, позирующие в шикарных нарядах или в одном белье. От картинок веяло тоской и пафосной сентиментальностью. Часть стола у изголовья кровати была кое-как расчищена. Именно там стояла фотография в рамке, запечатлевшая пожилых супругов. Очевидно, ради съемки они принарядились: стояли в своей лучшей одежде, скованные, сконфуженные, слегка отпрянув друг от друга, перед каким-то домом. Родители Техого? Как знать? Во всяком случае, это был единственный на всю комнату предмет, с которым хозяин обращался бережно.

Мой взгляд заскользил дальше. Всматривался. Примечал. Груды мусора так сбивали с толку, что лишь спустя несколько минут я осознал, что именно вижу. Но, осознав, перестал замечать лишнее. Все, наваленное в качестве камуфляжа, скрывающее правду. Правда же состояла в том, что в комнате хранилось множество металлических предметов: краны, трубы, спинки кроватей. Они были сложены неровными штабелями или просто придвинуты к стене. Комната от них просто ломилась. И тут мне все стало ясно.

Забрав с собой кассеты, я на цыпочках покинул комнату. Прикрыл за собой дверь. Вскоре Техого встретился мне в коридоре главного корпуса. Насвистывая, он толкал тележку. Я поздоровался с ним, приветливо кивнув.

Доктор Нгема изменила график, как обещала. Я мог бы уехать прямо во вторник, но не собрался: одолели тяжелые мысли, тоска. Вечером во вторник мы с Лоуренсом сидели в уголке отдыха перед телевизором. Мы оба были погружены в напряженные размышления о чем-то своем. Наконец я предложил съездить к Маме, пропустить по стаканчику.

— Нет, Фрэнк, что-то мне не хочется. Только не сегодня. Нет настроения.

— Поедемте, Лоуренс. Я угощаю. Мне нужно кое о чем с вами поговорить.

Это сообщение заставило его слегка воспрянуть. Сплетни и интриги — отлично, хоть как-то поможет отвлечься от невзгод личной жизни.

Когда мы приехали к Маме, оживленная атмосфера воскресила нас обоих. Не верилось, что этот крохотный дворик — переполненный, ярко освещенный — со всех сторон окружен пустотой и безнадежностью. Один шаг — и из мира уныния ты попадаешь туда, где уютно, где галдят люди и гремит музыка.

— Что тут происходит? — спросил Лоуренс. — Вечеринка?

— За то время, пока вас здесь не было, кое-что переменилось.

О военных он слышал, но сам их еще не видел. Даже не подозревал, что их присутствие может на что-то повлиять. Впрочем, удивился даже я: посетителей в зале как минимум вдвое больше, чем обычно. И шуму от них самое малое в два раза больше. Неужели действительно жизнь города стронулась с мертвой точки?

— На днях мне привезут бильярдный стол, — радостно объявила Мама, распорядившись раздобыть для нас пару стульев. — Дела идут отлично.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд. Это был полковник Моллер. Он сидел в одиночестве за угловым столиком. Перед ним стоял стакан.

— Эти военные действительно что-то делают? Или просто сидят здесь и выпивают?

Мама с притворно-шокированным видом замахала на меня руками:

— Они очень стараются. Каждый день выезжают искать людей.

— Но они хоть раз кого-нибудь поймали?

— Откуда мне знать? — улыбнулась она, пожав плечами.

Эта сторона присутствия военных ее никак не касалась. Мама принесла нам виски и вновь растворилась в шумной, оживленной толпе.

— О чем вы хотели поговорить, Фрэнк? О поликлинике?

— Нет-нет. Совсем другое. Передо мной стоит этическая дилемма.

— Правда? Расскажите.

И я рассказал ему — сухо, излагая только факты, — о том, как я оказался в комнате Техого и что там увидел. Когда я умолк, выражение его лица не изменилось. Точнее, изменилось, но не сразу. Потребовалось время, чтобы до него дошел смысл услышанного. Казалось, чужой палец разворошил упорядоченный мирок в его голове.

— Вы хотите сказать, он…

Я многозначительно кивнул.

— Он ворует?.. Выносит?.. Значит, он…

— Что ж, все на это указывает, верно? Конечно, возможно и другое объяснение…

— Какое другое объяснение?

Я пожал плечами.

— Нет. Других объяснений быть не может. Ну и ну, Фрэнк. Прямо не верится.

Лоуренс сильно побледнел. На его лице выразилось смятение человека, которого вынудили внимательно рассмотреть то, чего он нарочно старался не замечать.