Дорога в Лефер
Шрифт:
– Предстань! – воздел человек в некогда белом одеянии свою десницу.
Низко нависавшие облака разомкнулись, словно бы испугавшись чего-то. Солнце ярко засияло высоко-высоко над их головами, и луч света озарил вершину холма. Небо сочеталось с землёю, наполняя всё вокруг потрескиванием застывшего грома. Ему нравилось это ощущение, эта вспышка, проникавшая в самую душу и дарившая невероятное счастье и необоримый светоч.– Предстань! – звук его голоса покрывалом накрыл землю, и все, кто стоял сейчас на поле боя, и кто умирал, и те, чьи души ещё не успели ещё отделиться от тела, услышали призыв, не терпящий промедления.
– Предстань! – облака затрепетали, убоявшись мощи, сокрытой в том голосе.
И тот, к кому взывал человек в прежде белых одеяниях, наконец-то пришёл. Сперва кольцо из воинов пошло дрожью, и напротив нежившегося в лучах солнца человека возникла брешь, а потом в образовавшийся проём вступил… На Олафа уставился своими глазами-озёрами странный человек, укутавшийся в тёмно-зелёный плащ. Стол перед ним был заставлен бесчисленными (хотя, судя по полу, бесчисленность эта значительно уменьшилась за последнее время). Рот, раскрытый, застыл…Но меньше чем через мгновенье пришёл в движенье от радостного возгласа:– Живые! Стража пустила ко мне живых! Не только с Анку суждено мне повидаться напоследок!
Он распростёр руки, и Олафу показалось, что это кроны деревьев разошлись в самом дремучем лесу, чтобы явить свет от десятка сальных свечей и отблески пылавшего в камне огня.
Объятия этого человека были шире небесного окоёма, да только вот они пришлись не по вкусу наёмникам. Олаф и Рагмар, не сговариваясь и даже не переглядываясь.
Тень чего-то страшного и странного залегла на лице высокого человека в длинной кольчуге. Волосы его были зачёсаны назад, и были похожи на двадцать шнуров. Да-да, именно шнуров, столь толстыми были они. А цвет! У кончиков они были чёрными как смоль, посередине – рыжими, а у кончиков белыми как парное молоко.
В глазах же… В глазах было пять зрачков: три в правом и два в левом, и все – разного цвета. Зрачки те были меньше, чем у обычного человека, и занимали почти всю ширину глаз, отчего белки были едва заметны. Лицо же, прежде, кажется, загорелое, теперь было бледным как у почившей от чрезмерного желания стань тонкобёдрой девы. Олаф моргнул. Странный человек ответил тем же. Недоверчиво прищурившись, Счастливчик прошептал, точно боясь ошибиться:– Конхобар? – лицо странного человека засияло от радости. – Конхобар из Альбы?!
Имя это в его устах звучало громом в зимнее утро над болотом: в звуках было столько же удивления, сколько гнева и презрения.
– Я, о славный словами и деяниями своими Дагд. Сегодня день моей битвы и моих наград, – звенел весенний ручеёк из жидкого железа. Дагд вскинул подбородок и…засмеялся. Где-то вдали, за окоёмом, зазвучал гром и сверкнули молнии. Здесь же, над Равниной битв, сверкало солнце в окружении облаков. Но, наверное, такова уж была природа здешних мест: даже эхо слов звучало звоном клинков. И теперь, в день битвы, в день, когда наступало время получать самую дорогу честь для воина, настал черёд поединка между славнейшим воином Альбы Конхобаром и Высшим Филидом Дагдом. Тот вновь рассмеялся, но теперь гром не звучал. Смех этот был скорее понимающий, проникновенный, чем озлобленный. Он смеялся долго, кажется, слишком долго для почтенного филида, слышавшего поступь богов, скрепляющих миры своими шагами. – О, я понимаю, понимаю! – Дагд обратил свой взор в сторону заходящего солнца. Световое пятно едва-едва сузилось. – Это интересно. Очень интересно. Хотите, чтобы я наложил особые запреты, соединённые с невиданной мощью? Понимаю…Понимаю… Эхо разнесло: "Не принимаю…Не принимаю…" Дагд наконец-то посмотрел прямо в глаза Конхобару. Там, где взгляды их соприкоснулись, воспылало ярчайшее пламя. Образно говоря, конечно, образно говоря. Оба – воин и филид – улыбнулись одновременно. Затем Дагд сделал призывный жест, и Конхобар, сделав шаг навстречу неизбежному, опустился на колени перед Высшим Филидом Дагдом Уп Кумхалом. На губах Конхобара играла улыбка. Согласитесь, редко кто так радостно опускался на колени пред одним из своих страшнейших врагов – дядей, из чьего дома он умыкнул его дочь, а свою жену. Словом, у них были не просто тёплые – пламенные, полностью взаимные чувства…– Что ты здесь делаешь? Где мы вообще оказались? – перестав моргать, Олаф нашёл в себе силы заговорить. – Местечко то ещё!
– О Везучий, славный своими бранными, – то ли Конхобар не очень хорошо изъяснялся на леферском, то ли изъяснялся слишком хорошо и многое знал, – подвигами! Это столь давняя и долгая история, что мне или придётся затратить на неё всю ночь – или время десяти шагов.
– И сделай это как можно скорее: смотри, Ричард заволновался. Нехорошо, когда маги волнуются. Это пахнет жареным, – Олаф принял игру в многозначные выражения, предложенную Конхобаром.
Ричард, действительно, несколько раз взмахнул головой, отчего волосы его разметались по лбу, застя глаза. Магус сидел на лавочке, устремив взгляд свой внутрь, в глубины собственной души. Если, конечно, таковая у него была: сам маг подчас сомневался в этом. Ну откуда ей взяться, если…
Крики, стоны…Мама…Папа…Учитель… Нет, Рудольф ушёл без единого слова. Только взгляд…А может, это неправда? Может, это очередное испытание?…Надо просто проснуться…
Ричард напрягся. Вот оно. Очередной удар. Если он сдастся, если захочет "проснуться" – то потеряет сперва контроль над собой, а потом и самого себя. Так нельзя. Надо бороться! Но чего ради бороться? Почти все, кого он знал, ушли…Только Олаф остался…И то, кто знает, надолго ли? А где книги?.. Нет книг… Некуда скрыться.
Да, Магус, а точнее, его изнурённый, измученный вид произвели должное впечатление на Конохобара из Альбы. Тот понурил голову и пожал плечами. Со стороны казалось, что это два вулкана пробуждаются от долгой спячки.
– Вижу, что другу твоему плохо. О, я узнаю его, мага из Лефера! Ричард! Приветствую тебя, мудрец, продающий мудрость свою за деньги! – в голосе Конхобара не звучало ничего, кроме почтения.
Называя вещи своими именами, воин из Альбы умел сохранять почтение перед собеседником. Все пять зрачков его устремили взгляд на Ричарда, и в каждом читалось уважение. И, кажется, страх. А, нет! То было благоговение, за редкостью в те времена столь трудно узнаваемое. Наверное, оно сохранилось только у народа Альбы да у диких людей.
Даже Рагмар поймал себя на мысли, что давным-давно не видел благоговения даже орков пред своим шаманом, хотя это было очень удивительно!
Но вместо этого Олаф и Рагмар, не сго…ну вы поняли, – посмотрели за спину Конхобару, на долину еды и горные кряжи кружек. Или это по мнению наёмника действительно были крошки, или уж такая крошища требовалось воину из Альбы!
– Конхобар, я не знал, что средь твоих талантов есть способность говорить о смерти…Или что другое вы там, у себя, именуете Анку?..– Везучий подмигнул герою Альбы.
– Это мой последний ужин, Олаф. Я нарушил гейсы…
– Что-что? – Ричард говорил так, будто бы одной ногой уже шагнул за край этого мира и вот-вот должен был вступить в другой. – Нарушил гейсы? Святые запреты? И ещё жив?..
Магус вновь обратил взор внутрь, в былое и думы. Внешний мир перестал его интересовать, раз уж самое загадочное и страшное на свете этом уже свершилось.
– Ещё…Да-да…Мы говорим "за миг до"…Так вот. Мне осталась половина этого срока. А может, и половина половины…– щека Конхобара дёрнулась.