Чтение онлайн

— Захарыч, что?…

Договорить он не успел. Фигура Витьки неожиданно смялась, словно бумажная, и обрушилась на шпалы зеленой кучей и лужицей прозрачной воды.

За спиной Захарыча раздался металлический звук падения фонаря и истошный крик Степана.

Только бы не заразился, только бы никто не обратил внимания на ее пальцы. А уж до следующей смены она избавится от этой гадости. Сама…

Татьяна, опасливо обозрев пустой коридор родильного отделения, юркнула в один из пустующих боксов. Хорошо, что май не самый плодовитый месяц, и больше родов сегодня не предвидится. Может, и не заметит никто…

Медсестра подошла к раковине, выложила из кармана какой-то пузырек и сдернула с пальца резиновый напальчник. Палец выглядел отвратительно. Ну, не совсем… Но при ближайшем рассмотрении — таки да. Покраснение, припухлость, сукровица и… Да-да, гной уже тоже видно. Татьяна решительно надавила на рычажок контейнера с дезинфицирующим жидким мылом и открутила второй рукой барашек водопроводного крана.

Надо хорошенько промыть и обработать… Эй!

Держа на весу ладошку с каплей мыла, Татьяна нагнулась и посмотрела на срез носика крана. Воды не увидела. Она открутила ручку до упора — результата ноль.

— Ну, вот…

Да нет, не может быть. Таким учреждениям, как роддом, без воды никак. Татьяна засунула в носик мизинец и слегка повертела там. Странно… Придется, наверно, бежать искать другой умывальник. Ага, с мылом в одной руке, с пузырьком в другой… Попадаться кому-нибудь на глаза, ой как не хотелось.

Медсестра вздохнула и выдернула палец из крана.

Мизинец, почему-то, оказался длиннее и… зеленее, что ли… Татьяна сначала удивленно, а затем с нарастающим страхом разглядывала вытягивающийся за пальцем из крана бледно-зеленый жгут. Вещество, явно ничего общего с водой не имеющее, вызывало граничащее с тошнотой омерзение. Медсестра, забыв про мыло, брезгливо схватилась за провисший шнур и рывком оторвала его от мизинца.

Вещество оказалось вязким и липким. Жгут не порвался, а размножился, вцепившись теперь и в другую руку. Сделав непроизвольно шаг назад, Татьяна отчаянно затрясла руками. Зеленые струи, обвив кисти и запястья, стали растекаться по коже, размазываться… Она поднесла ладони ближе к лицу.

Закричать Татьяна не успела. Когда она заметила, что ее кисти потеряли всякую форму, и зелень жадно ползет к локтям, съедая рукава халата и то, что под ними, когда она с усилием открыла сведенный судорогой ужаса рот… Из всех красок в глазах осталась только одна.

Зеленая.

Народу в вагоне метро оказалось, на удивление, немного. По крайней мере, в первом, в который и заскочили друзья-товарищи. Возможно, для выходного, да еще и праздничного дня было еще слишком рано. Простой люд, тот, что уже не спит и еще не празднует, включает телевизор с трансляцией московского парада по всем каналам и идет заниматься неспешными делами по дому. Ветераны достают из шкафов старую форму (у кого есть) с орденами, бережно раскладывают на диване и, присев рядом, якобы передохнуть, внутренне готовятся услышать легкий металлический перезвон на груди. Звон, который они решаются услышать раз в год. Звон памяти. А молодежь, скорее всего, банально дрыхнет.

Впрочем, конечно же, не все. В задней части вагона, заняв оба трехместных сиденья, расположилась шумная компания длинноволосых переростков раннестуденческо-позднеепэтэушного возраста. Уже подогретые, из тех, кому все равно, что праздновать. И ветеран один имелся. Сидел впереди, прямо напротив Славы с Димкой. Опершись руками с узловатыми фалангами пальцев на отшлифованную ладонями такую же узловатую трость, наблюдал из-под насупленных седых бровей за распоясавшейся молодежью.

— Фрицы… — рядок медалей на груди поношенного пиджака отозвался на реплику гневным звоном. — Тьфу!

Старик перевел тяжелый взгляд на Кроткова с Базовым.

— Впрочем, куда им до фрицев?… Те порядок чтили, умнее были… Если б они такие патлы отпускали, не мы бы их побили, а вши, — и, скользнув глазами по коротким прическам друзей, без всякого перехода: — Солдаты?

— Никак нет! — Димон выпрямил спину и весело отрапортовал: — Курсанты, товарищ командир!

— Звание? — ветеран коротко ударил тростью в пол.

— Старший сержант! — Дмитрий вскочил с сиденья и картинно щелкнул каблуками. Кивнув на Славу, добавил: — И сержант.

— Юродствуешь? — хитро прищурил один глаз старик и, улыбнувшись, хлопнул ладонью по скамье рядом с собой. — Ладно, все равно верю. Садись сюда. Садись-садись.

Димка присел.

— А что парад-то не смотрите, дедушка?

— Парад?!! — старик аж подскочил. — Это парад?!! — он неопределенно махнул тростью куда-то в сторону. — Это в сорок пятом был парад. Такие люди на трибуне мавзолея стояли — было кому честь отдавать. А сейчас там кто? Мишка меченый — главковерх?!! Да он только с виноградниками воевать может. Тьфу! Позор, а не парад…

Дед затих так же быстро, как и вспыхнул.

— Эх, сынок, — ветеран вздохнул. — Да если б я тогда, в войну, только подумать мог, что генеральный секретарь партии может так нашу победу просрать… — он чуть помолчал. — Вовек бы из крымских катакомб не вылезал. Хоть бы винтовка моя при мне осталась…

Димон открыл, было, рот, дабы поподробнее расспросить старика о катакомбах, но именно в этот момент из кабины машиниста раздался звон разбившегося стекла, поезд резко затормозил и остановился. Свет в вагоне погас, уступив место нескольким тусклым лампочкам аварийного освещения. Слава поднялся с сиденья, на которое его опрокинула сила инерции, и огляделся в поисках прозвеневшего куда-то Димкиного портфеля. С задней площадки вагона доносилась тяжелая возня и приглушенная ругань. Там же, в корме раздался тяжелый удар по крыше.

— Ну вот, приехали… — Димон поднялся сам и помог подняться ветерану, подобрав попутно с пола и вручив ему трость. — Действительно, бардак в стране «Советов»…

Дедок никак не прокомментировал происшедшее, только напряженно сжав в руках свою палку и, перехватив ее наподобие винтовки, присмотрелся к возне у задних дверей.

— Чего встали, интересно?

Слава подошел к двери кабины машиниста, прислонил к переборке ухо и прислушался. Сквозь пластик доносилось неразборчивое бормотание рации. Кротков надавил на ручку запертой двери и, не получив никакого результата, постучался костяшками пальцев.