Эфемерность
Шрифт:
– Егол! Егол! Дай мне покататься! Дай мне!
– Какое коварное имя…
Лиля усмехается.
– Вычеркиваем из списка?
Но я не согласна.
– Нет. Знаешь, как говорят: буква «р» в имени означает, что ребенок вырастет морально крепким. Я хочу, чтобы мой сынишка был сильным, мальчикам у нас порой приходится несладко. Так что без «р» ему уж никак.
Лиля относится к моим словам с уважением: молча кивает, принимая услышанное на веру.
Мама появляется где-то еще час спустя после этого разговора. Странное дело, поезд прибывает на перрон, и тут же срабатывает Лилина чуйка: тот самый! Ошибки быть не может! Сколько раз с момента нашей первой встречи она вот так же вытягивалась по струнке и задирала носик к небу, словно и впрямь что-то чуяла им. Для проверки интуиции Лиля щурит глаза, вглядывается в надпись на табличке одного из вагонов.
– Пойдем!
Она хватает меня за руку и с легкостью поднимает со скамейки.
Ее чувство мгновенно распространяется на меня: я тоже понимаю, что это «тот самый». Сердце в груди взволнованно тарабанит, я едва помню, как дышать, а взгляд тем временем мечется по толпе хлынувших из поезда людей. Только Лиля помогает мне сохранить связь с реальностью, крепко сжимая мою руку и массируя пальцами ладонь. На ее языке это означает: все будет в порядке!
– Дочурка-а-а!
– О, нет, – случайно вылетает из моего рта, но в действительности от знакомого голоса – голоса из детства – напряжение моментально спадает, все опасения (достаточно ли хорошо я одета? не переборщила ли с макияжем? от меня приятно пахнет?) отходят на второй план.
Мама бойко шагает нам навстречу против течения толпы, махает руками и широко улыбается. Совсем не изменилась. Мы не виделись год или чуть больше, а мне кажется, будто с момента нашего последнего свидания минуло пару дней.
– Милая моя, родная, сказочная!
От ее слов я таю, как сахарная принцесса на солнце.
Лиля выпускает ладонь, предугадывая мой следующий шаг – долгие, долгие объятия. От мамы пахнет ее бесконечными дорогами и насыщенной приключениями жизнью, обновками, пряностями и летом, которое в Европе давно уже наступило. Я не знаю, о чем заговорить с ней, потому что все мысли вдруг куда-то разбегаются, а в горле – предательский ком. Вот только мама спасает ситуацию, за словом в карман она никогда не лезет.
– Ох, девочка моя! Какая же ты взрослая стала! Не могу поверить, что ты больше не моя маленькая крошечка!
Мама ослабляет объятия, и я украдкой смахиваю проступившие слезы. Она берет меня за плечи и заглядывает в лицо.
– Красавица!
В ее голосе чувствуется нежность, неподдельная материнская любовь хлещет через край. Невзначай она замечает:
– А какой у тебя животик! Папа говорил мне, что прошло шесть месяцев, но я никак не ожидала…
– Уже семь, мам, – поправляю я, скромно улыбаясь, и вся покрываюсь красными пятнами; но кое-что из ее слов заботит меня больше остального: – Ты сказала папа?..
Но она перебивает:
– Уже седьмой! Как быстро время летит! А еще недавно, казалось, я сама вынашивала мою девочку…
Она поправляет волосы на моем плече, а я никак не могу заставить себя убрать с ее обнаженных локотков руки; только так, касаясь мамы, мне удается поверить в реальность происходящего.
– Вы с папой все еще в ссоре?
У меня сжимается сердце от ее вопроса. Благо, отвечать не приходится – все и так понятно по выражению моего лица.
– Ну, ничего, все еще наладится, дочурка!
И я верю ей. Мамы ведь не врут своим детям.
– А это, конечно же, наша Лиля. Здравствуй, Лиля!
Мама смотрит мне за спину, кивает, и по отсутствию каких-либо звуков я догадываюсь, что Лиля привычным образом поздоровалась поднятой вверх ладонью.
– Ты еще краше, чем Майка когда-то рассказывала! Как моя девочка себя ведет, а? Не сильно капризничает? Она и до беременности не шибко ангелом была, а сейчас так поди…
– Ну, ма-ам, – протягиваю, демонстрируя обиженную гримасу.
– Что вы, Любовь Александровна, Майя замечательная, – дает тактичный ответ моя соседка, отчего теплая волна смешанного со смущением удовольствия проносится по моему телу.
Мы отправляемся в город пешком, не прибегая к помощи общественного транспорта, и всю дорогу я продолжаю держать маму за руку, как первоклашка в день «линейки». Теперь у меня есть возможность получше ее рассмотреть, пока Лиля покорно и безропотно берет на себя удар из маминых бесконечных историй про поездки по всему свету. Светлые мамины волосы уложены в аккуратное каре. Возможно, цвет стал немного холоднее – видимо, сменила краску. И определенно потеряла в весе (лицо выглядит уже, руки на ощупь – тоньше), может даже стала чуточку ниже (на каблуках она одного со мной роста, а я сама невысокая), но не постарела ни на секунду. Не только за прошедшее время в разлуке со мной; дело в том, что после определенного дня рождения мама как будто и вовсе перестала меняться.
Я сильнее сжимаю ее руку и прислоняюсь плечом к плечу. И лишь теперь обращаю внимание:
– Мам, ты налегке? А где чемодан?
Она замолкает на полуслове и бросает взгляд на свою сумочку (другого багажа при ней нет).
– Ой, ну что ты, дорогая, разве даме вроде меня полагается тащить за собой чемодан, даже если он набит драгоценными камнями и коктейльными платьями? Пока при мне нет мужчины, большего багажа, чем ручная кладь, ты у меня не увидишь.
И она смеется заливисто и звонко, как всегда. А мне и в голову не приходит, что мама приехала налегке, потому как не планирует задержаться у нас даже на сутки…
– …и вот я бросаю букет Пьеру в лицо со словами «Убирайся к своей тренерше по дайвингу с четвертым размером, если тело в костюме для погружения способно тронуть твой ум больше, чем необъятная вселенная внутри меня!» Вот так-то!
– Какая точная цитата… Но по-моему, вы писали про Махди, – замечает Лиля.
Каким-то чудом ей удается сохранить ниточку между всеми частями раздробленного маминого рассказа.
– Махди? О, эта песенка давно уже спета! – отмахивается мама. – После того, как он меня бросил, я повстречала Пьера – собственно, там же, в Париже. Или я сперва повстречала его, а уже потом… Неважно! А где я писала?
– Мы получили письмо.
– Ах, письмо! Я отправила его больше месяца назад.
– Ты не поставила дату, мам.
– Ну, милая, а печать на лицевой стороне конверта тебе зачем? Там как раз все указано, и не нужно тратить чернила на какие-то даты. Ты же знаешь, я не люблю все эти ваши… числа! – Она брезгливо кривит лицо. – Какая разница, какой сегодня день, какой год? Это все неважно! Важнее то, что мы с вами сейчас… О! Книжный магазинчик! Обожаю книжные магазинчики!
Мамино настроение вновь становится приподнятым. Такие резкие перемены немного настораживают, но я не подаю вида – не желаю портить нашу встречу.