Чтение онлайн

Лора сидела, закрыв глаза, ее грудь тяжело, неровно вздымалась. Но на лице ее, впервые с момента встречи у проклятого Родника, было не только страдание и грязь. Было глубокое, почти животное облегчение. Отсутствие невыносимой боли внутри. Зараженная рука лежала на коленях, как чужеродный предмет, багровый узел пульсировал слабо, почти незаметно, словно уснувший змей.

Они были спасены. На время. Передышка в прохладной, синеватой тени гигантского гриба, вдали от багрового взора Родника. Воздух здесь пах сыростью, грибами и чем-то древним, спокойным. Но Алекс знал – это лишь затишье. Крайне хрупкое и купленное безумной ценой. Таймер стабилизации неумолимо отсчитывал секунды в углу его зрения. Покров Корня таял, как снег на солнце. А где-то вверху, в реальном мире, их искал Инквизитор с зеркальной маской, холодный и неумолимый. И сам Корень наблюдал. Всегда наблюдал. Его одобрительное "Любопытно..." висело в воздухе тяжелее багрового света.

Он повернул голову, с трудом преодолевая свинцовую тяжесть, и посмотрел на Лору. Она открыла глаза. Взгляд их был усталым, запавшим, но ясным. В нем не было прежнего тумана боли и страха. Теперь в них читался вопрос, который висел между ними с момента их встречи у Родника, но теперь, в этой хрупкой тишине, звучал с невероятной силой: «Что теперь? Как жить с этим внутри? Как не сойти с ума?»

Алекс не знал ответа. Он знал только, что купленное время подходило к концу, а истинная цена их хрупкого спасения, возможно, еще не была предъявлена счетом древней силой из бездны.

Тень под исполинской шляпой гриба «Старца» была не просто отсутствием света – это была физическая субстанция, прохладная и влажная, словно сама тьма Сада сгустилась, чтобы укрыть беглецов. Алекс прислонился к бархатистой, прохладной ножке гриба, чья поверхность под пальцами напоминала остывшую кожу древнего колосса. Каждый вдох давался с усилием – воздух, пропитанный спорами, сладковатой гнилью и озоном после их энергетической бури, казался густым, как сироп. Он не чувствовал уже жара напряжения – только всепоглощающую, свинцовую *тяжесть*. Мышцы ног дрожали мелкой судорогой, спина была мокрой от пота и прилипшей слизи мха, а в висках пульсировала тупая, неумолимая боль, отголосок чудовищной концентрации и обратной связи от Метки. Сознание, измотанное до предела, цеплялось за ясность, как тонущий за соломинку, но туман истощения уже стелился по краям восприятия, суля черное, бездонное забытье.

Алекс смотрел на цифры таймера в углу зрения, чувствуя, как каждая ускользающая секунда сжимает тиски вокруг них. Пепел, свернувшийся теплым комочком у его бедра, тихо посапывал, его маленький бок ритмично поднимался и опускался. Щенок, казалось, единственный нашел здесь подобие покоя, доверившись инстинкту и своему хозяину.

Лора сидела рядом, вжавшись спиной в ту же холодную опору. Ее глаза были закрыты, лицо, испачканное грязью, слезами и запекшейся кровью, казалось чуть менее напряженным, чем у Родника. Но пальцы ее здоровой руки все еще судорожно сжимали край куртки, костяшки белели. Зараженная рука лежала на коленях, неподвижная и тяжелая. Багровые узлы под кожей, те самые очаги чужеродной пульсации, светились теперь тусклым, угрюмым румянцем, словно тлеющие угли под пеплом подавления. Но это был обманчивый покой. Алекс знал – ядро заразы лишь затихло, затаилось, копя силы для нового рывка.

— Ты… — голос Лоры был хриплым, как скрип несмазанных петель, но в нем уже не было той сдавленной агонии. Она не открыла глаз. — …слышишь?

Алекс медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, повернул к ней голову. Шея хрустнула.

— Что? — его собственный голос звучал чужим, глухим.

— Шёпот. — Она наконец открыла глаза. В глубине усталых, запавших орбит горел тревожный, почти животный огонек. — Не снаружи. Изнутри. Там… где *оно*. — Она кивнула на зараженную руку. — Как будто… кто-то говорит. Сквозь толщу воды. Или стекла.

Холодная игла страха пронзила усталость Алекса.

— Что… что он говорит? — спросил он, стараясь говорить как можно тише, как будто боялся, что голос разбудит спящего зверя в ее руке.

Лора нахмурилась, ее взгляд стал расфокусированным, устремленным внутрь себя, в ту темную глубину, где таилась зараза.

— Не… слова. — Она сглотнула. — Чувства. Волны. Холодный… *голод*. Не на еду. На… на жизнь. На боль. — Она вздрогнула, обхватив здоровой рукой плечо зараженной, словно пытаясь сдержать внутренний озноб. — И… любопытство. Жадно-холодное. Как будто… нас разглядывают под микроскопом. Он… *наблюдает*. Всегда наблюдает. — Ее голос сорвался на шепот. — Это… *Он*? Тот, что в Роднике? Тот, что… в тебе?

Прежде чем Алекс успел ответить, Пепел резко поднял голову. Сонная расслабленность мгновенно испарилась. Уши встали торчком, нос задрожал, втягивая воздух короткими, порывистыми движениями. Из горла вырвалось низкое, предупреждающее рычание, несвойственное щенку. Он встал, шерсть на загривке встала дыбом, и уставился в синеватый туман, окутывавший основание соседнего гриба, метров за пятнадцать от их укрытия.