Чтение онлайн

Но Инквизитор был безупречен, как машина. Жезл дрогнул едва заметно. Воздух между ними сгустился, завибрировал с пронзительным, ультразвуковым писком, разрывающим барабанные перепонки – и невидимая, сокрушительная волна чистой силы, сжатой до невероятной плотности, ударила.

Алекс инстинктивно рванулся, чтобы прикрыть Лору собой, повернувшись спиной к удару. Волна настигла его. Это было не боль. Не удар. Это было… отключение. Полное, мгновенное. Его мышцы одеревенели, превратившись в камень, связь с Хаос-Потенциалом оборвалась как перерезанная струна, сознание помутнело, накрытое черной, тяжелой, беззвучной пеленой. Он рухнул на колени, затем вперед, лицом в холодный, пахнущий гнилью мох. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его – это Лору, тоже падающую рядом, ее тело скручено нечеловеческой судорогой, а зараженная рука, больше не сдерживаемая ни волей Алекса, ни стабилизацией, вспыхнула ярким, ядовито-багровым светом, обжигающим сетчатку. Ядро инфекции вырвалось на свободу с торжествующим шипением. И холодный, безэмоциональный взгляд Инквизитора поверх жезла.

Голос Корня:

"ВРЕМЯ ВЫБОРА, СИНТЕЗ. ПРИМИ ДАР. ИЛИ УМРИ ЗДЕСЬ. ПОСЛЕДНИЙ ШАНС."

Тьма. Глухой, нарастающий гул в ушах. Ощущение, что тело – это чужой, неподвижный камень, брошенный на берегу безумия. Где-то на грани восприятия, сквозь толщу стазиса – дикий, безумный, нечеловеческий вопль, полный невыразимой боли и ярости. Лоры? Или крик самой инфекции, ликующей о свободе, о предстоящем пиршестве плоти и души?

Голос Корня: "ДАЙ ЕЙ ЯРОСТЬ! ДАЙ БОЛЬ! ДАЙ ОТЧАЯНИЕ! ВЫПЛЕСНИ ИХ В РАЗЛОМ! КРОВЬЮ КЛЮЧ ПОВЕРНИ! Я ДАМ ТЕБЕ СИЛУ ПРОРВАТЬ ПУТЫ! ДЕЙСТВУЙ, РАБ! ИЛИ Я ЗАБЕРУ ВСЕ!"

Что-то внутри Алекса, глубже сознания, глубже страха, среагировало на этот приказ. Не разум, а инстинкт выживания, исковерканный Меткой, перемолотый в пыль отчаянием. Его парализованная правая рука дернулась. Не он ею пошевелил. Ею пошевелили. Как марионеткой, дергая за невидимые нити боли и страха. Рука потянулась к поясу, к ножном с тем самым ритуальным кинжалом, что он взял у мертвого искателя в зале зеркал. Пальцы, не слушаясь его, сжали холодную костяную рукоять с отвратительной, знакомой силой.

Сознание Алекса, зажатое в тисках стазиса и чужой, неумолимой воли, отчаянно боролось. Нет! Не ей! Не ее кровь! НЕ ЕЕ! Мысль была криком в пустоте.

Но Метка на запястье пылала ледяным адом, вгрызаясь в кость. Тело больше не принадлежало ему. Парализованная рука с кинжалом резко, с нечеловеческой силой дернулась вверх и вниз – не к Лоре, а к его собственной левой ладони, лежавшей на мху рядом с лицом!

Острая, обжигающая, живая боль! Клинок пронзил ладонь насквозь с хрустом, пригвоздив ее к земле! Кровь – темная, почти черная в призрачном свете Сада, сгустившаяся от близости аномалий – хлынула горячей волной, пропитывая мох, образуя маленькое, липкое озерцо. Крик, на этот раз его собственный, немой, внутренний, вырвался из сдавленного горла, пробив пелену стазиса, как молот. Боль была адской искрой, которая взорвала паралич изнутри, высвободив крохи чисто животной, инстинктивной энергии.

Голос Корня:

"ТЕПЕРЬ! В РАЗЛОМ! ВСЕЙ ЕЕ ЯРОСТЬЮ! ВСЕМ ЕЕ СТРАДАНИЕМ! ОТКРОЙ ДВЕРЬ!"

Алекс, оглушенный болью и чудовищной, чужеродной силой, вливающейся в него по воле Корня, поднял голову, отплевываясь от грязи и крови. Каждая клетка тела горела. Лора лежала рядом, корчась в неконтролируемых судорогах. Ее зараженная рука превратилась в живой кошмар – багровые жилки вспухли, стали похожи на черных змей под лопающейся кожей, сама кожа почернела, покрылась трещинами, из которых сочилась густая, зловонная слизь и струйки пара, пахнущего озоном и гнилью. Из ее горла вырывались нечеловеческие звуки – смесь рыданий, хриплого рычания и щелканья ломающихся костей. Но в ее глазах, полных абсолютного безумия и невыносимой боли, все еще теплилась искра ее – дикий, неприкаянный ужас и слепая ярость против всего, что с ней сделали, против мира, который ее предал.

Алекс действовал на чистом инстинкте выживания и навязанном, жгучем импульсе Корня. Он рванул кинжал из своей ладони (новая волна ослепляющей боли, черные точки в глазах, тошнота) и, не давая себе ни мгновения на раздумье, вонзил его не в Лору, а в самую сердцевину багровой, пульсирующей, словно живой, поверхности разлома перед ними!

Клинок вошел в "зеркало" как в густой, теплый гель, встретив сопротивление, но не остановившись. Багровая поверхность вздыбилась, заколебалась, как вода от брошенного камня, и загустела вокруг лезвия. И тут же из точки входа кинжала вырвался тонкий, как игла, багровый луч. Он был невероятно ярким, пронзающим взгляд. Луч не ударил в Алекса. Он метко вонзился в центр зараженной, мутирующей руки Лоры, в само пульсирующее ядро.

Лора взвыла. Не от новой боли – от высвобождения. Вся накопленная ярость, весь гнетущий страх, вся невыносимая боль, которую она сдерживала, которую пыталась направить в ядро заразы, вырвалась наружу под действием луча Корня. Багровая энергия, ядовитая смесь ее сокрушенной души и неконтролируемой силы инфекции, бурным, неудержимым потоком хлынула из ее руки по лучу прямо в точку, где кинжал Алекса вонзился в разлом. Кровь с его раненой ладони, стекающая по рукояти кинжала, смешивалась с этим потоком, подпитывая его, становясь частью ритуала.