Эндшпиль Мастерграда

Эти русские мальчики не меняются:

Война, революция, русская рулетка.

Умереть, пока не успел состариться,

В девятнадцатом, двадцатом,

Двадцать первом веке.

«Я – крысиный волк… Натуральный крысиный волк» – тощий, длинный и обманчиво неуклюжий человек, бредущий по руслу высохшего ручья, по имени Джеймс Вольф визгливо, на грани с истерикой, расхохотался.

Десяток крыс закрывали в ящике или бочке и не кормили. Через некоторое время оставалась одна, самая сильная и злобная крыса, которая выживала, сожрав остальных. Она значительно увеличивалась в размерах за счет своей «диеты» и могла питаться только другими крысами, никакой другой пищи она не воспринимала. Это и был «крысиный волк».

Левая рука Джеймса покоилась в кармане, а правой он размахивал, словно британский гвардеец, выбрасывая далеко вперед. Из-за плеча, над вещевым мешком торчал ствол автоматического карабина М-4, на кожаном поясе – светло-коричневая кобура с никелированной застежкой.

Высохший ручей сворачивал в сторону и Джеймс по промытой водой расщелине взобрался наверх и широким, хотя и усталым шагом направился дальше, все более и более углубляясь в дикие места, населенные варварами-индейцами.

Он взошел на холм, повыше, чем остальные, остановился там и посмотрел настороженным взглядом вокруг – искал признаки людского присутствия. Календарная осень все больше вступала в права. Зеленая окраска прерии постепенно уступала место темной одежде осени. Небо покрывали серые облака, они, громоздясь друг на друга, неслись с ужасающей быстротой и лишь иногда в промежутках виднелся прежний, лазурный свод. И, ни единого следа присутствия человека.

Если кто-нибудь пару недель тому назад сказал Джеймсу, что он отправится в рискованное путешествие в поисках людей, Вольф рассмеялся бы такому дураку в лицо!

Когда в апреле 2011 г. то ли божьим промыслом, то ли в результате игр яйцеголовых (ироничное прозвище ученых в США) или еще какой чертовщины часть территории законсервированного стратегического авиакрыла с десятком пустых шахт и складом с сорока тремя законсервированными межконтинентальными ракетами шахтного базирования Minuteman III перенесло в неведомое, два десятка солдат и офицеров дежурной смены обслуживания и охраны страшно растерялись. Еще бы! Кроме двух десятков автоматических карабинов М-4 с неплохим запасом патронов, трех автомобилей «Humvee» с полными баками, запаса продуктов почти на неделю и кучи бесполезного без электроэнергии хлама, у них ничего не осталось! Короче, парни едва не передрались. Спас всех Дик Чейни – первый лейтенант.

– Не может быть, чтобы здесь не было людей! А где люди, там и еда и необходимые нам ресурсы!

Парни призадумались. В набравших в последние годы популярности блокбастерах о конце человеческой цивилизации выжившие хорошие парни добывали все необходимое, отбирая у плохих. Короче, через пятнадцать минут команда добытчиков из полутора десятка вооруженных джи-ай (прозвище американских солдат) отправилась на промысел в прерию. Стойбище дикарей нашли к вечеру, когда парни успели изрядно приуныть.

Надежды полностью оправдались. Бравые джи-ай реквизировали половину туши бизона, но дикарям это не понравилось и пришлось нескольких особенно наглых пристрелить.

Экспедицию за припасами через несколько дней, когда мясо начало протухать, пришлось повторить. На этот раз парни прихватили из стойбища вместе с продуктами несколько дикарок, помоложе и посимпатичнее. Ну вы же понимаете. Двадцать парней не могут долго обходится без женского общества. Когда на следующей неделе джи-ай снова вернулись на знакомое место, их ждало большое разочарование – индейцы сбежали, оставив после себя только следы поспешного бегства.

– Окей! – сказали парни, – Найдем других дикарей.

И нашли. Праздник жизни с обильным мясным питанием и наложницами-индианками продолжался даже когда закончилось дизельное топливо. Просто пришлось прочесывать местность по квадратам на собственных ногах, благо нашлись бумажные карты окрестностей.

Все изменилось, когда началась та чудесная пора, когда солнце в последний раз бросает на землю прощальные лучи и деревья, словно вспыхивая от них, загораются красной и жёлтой листвой – индейское лето. Сколько американцы не искали дикарей, но на пару дней пешего пути не осталось ни единого стойбища. В завершении всех несчастий однажды ночью индианки сбежали. Погоня потеряла следы на берегу несшей воды на юг узкой и спокойной реки.

Наступили тяжелые дни. Запасы и, самое главное, запасы еды, стремительно таяли. Джи-ай попробовали охотится, но и здесь не везло. Парочка вилорогов (парнокопытное животное) не стоили даже тех патронов, которые на них потратили. Нависла угроза голода. Джи-ай ходили злые и раздраженные. Все это не могло не привести к взрыву. И он произошел!

Голодный Джеймс Вольф – сегодня за целый день ему досталась только банка консервированной фасоли – еду экономили, возвращался в караульное помещение – его использовали для жилья.

Из открытого окна послышались гневные крики. По голосу угадал Дика Чейни. Прислушался – выясняли отношения.

Оглушительно бабахнул выстрел и из дверей, с безумными глазами выбежал первый лейтенант. На левом плече его багровело, расплываясь, мокрое пятно.

– Нападение на офицера! – крикнул он, хватаясь за кобуру.

«Бах, Бах!» – на его груди расплылись еще два пятна, пошатнувшись, рухнул на землю.

Джеймс выхватил верную Beretta M9 и крадучись пробрался к окну.

«Бах!» – хлестанул выстрел из открытого окна. Он почувствовал, как с него слетела широкополая «ковбойская» шляпа. Следующего выстрела он не допустил.

«Бах» – дернулся пистолет в его руках и изнутри караулки раздался крик боли…

Стрельба гремела до позднего вечера и в результате выжил сильнейший и хитрейший – Джеймс Вольф. Он провел ночь в окружении трупов бывших сослуживцев – только вытащил тела из караулки, а утром, собрав все продовольствие и экипировавшись, направился на юг, к людям. Авось как-нибудь договорится с ними.

Он переходил вброд реки, пересекал равнины, подымался на возвышенности и спускался вниз.

На третий день пути сравнительно ровная поверхность прерии перешла в более неровную и разнообразную, включая леса и холмы, и громадные долины, с роскошной растительностью. Правда тут встречались те же обширные, пустынные пространства, а на исходе дня на дым его костра набрели охотники-индейцы.

Поднырнув под направленный в шею жесткий, жалящий укол шпаги, девятнадцатилетний силезский дворянин – выходец из старинного славянского рода по имени Генрих, ударил навстречу. Шпага с противным капустным хрустом вонзилась в грудь мерзавца. Сигфрид фон Хохберг глухо вскрикнул, качнулся, из ослабевшей руки выпало оружие. На миг два взгляда: один – полный ненависти и другой – смертельного ужаса, скрестились. Фон Хохберг качнулся и рухнул на спину. Из тела погребальным крестом торчала вырванная падением из руки Вильчека шпага, по белизне рубашки медленно и потому особенно страшно расплывалось багровое пятно. Упавший был недвижим.