Чтение онлайн

– Генрих, тут такое дело, помнишь я одалживал десять рублей? – Вильчек вопросительно посмотрел на однокурсника. Мысли его были далеки от меркантильных проблем, – Понимаешь, деньги от батюшки задерживаются. Подождешь?

– Пустое, – дружески положил на плечо однокурсника руку, – какие счеты между благородными людьми? Как сможешь, так и отдашь. Я не тороплю!

– Спасибо Генрих! – просиял приятель, – Это дело надо отметить! – он оглянулся. Как на грех рядом ни одного лакея с вином, – Я сейчас!

Он ввинтился в толпу и исчез.

Генрих слушал музыку, кстати великолепную и, наслаждался множеством девичьих лиц – одно краше другого, когда услышал громкий и немного нечленораздельный голос:

– Сударь.

Он повернулся. Перед ним стоял молодой человек в форме, лет двадцати. Несмотря на несомненное опьянение, имевший вид величественный, если не царственный. Лицо скорее приятное, сейчас слегка зарделось, глаза горели, – а не считаете ли вы совершенно бессовестным публично приставать к чужой невесте, – произнес он с жаром и слезой в голосе, потом немного замялся, – ну почти невесте.

Генрих поднялся

– Сударь, с кем я имею честь говорить? – ледяным голосом обратился к непрошенному гостю.

– Его царского величества войск таможенной стражи лейтенант Чернышев. Честь имею! – молодой человек выпрямился и, попытался щелкнуть каблуками, но из-за опьянения это получилось почти карикатурно.

– Сударь, вы пьяны, пойдите прочь!

– Пьян… ну пьян, зато не похищаю чужих невест! – провозгласил Чернышев, покачнулся, потом закопался в кармане штанов, – Ну, где они, я же помню, что ложил их. Черт!

На свет появился идеально отглаженный платок, а молодой человек закопался в кармане дальше.

– Друг мой, Алешка, что ты пристал к этому сударю? – на плечо Чернышева опустилась рука, незаметно подошедший молодой офицер был почти трезв.

– Ты представляешь, – с пьяным бешенством произнес Чернышев, – он похитил у меня Александру. И теперь, теперь я должен вызвать его на эту, как ее? А, дуэль! А перчатки не находятся, черт… – закончил он со слезой.

– Все, Алешка, пошли, еще нам дуэлей не хватало, – офицер решительно потащил приятеля прочь, невзирая на упрямые мольбы.

– А дуэль, а как же дуэль?

На полпути он остановился, крепко удерживая приятеля за локоть и, обернулся на закаменевшего лицом Генриха:

– Извините, сударь, ради бога, Алешка слегка перепил, а тут еще и Шувалова вас на белый танец пригласила.

– Принято, – произнес Вильчек уже гораздо спокойнее и присел на диван.

Два голоса, один офицера, второй, обиженный и пьяный его приятеля, затихли в идущем из зала коридоре.

В это время Александра Шувалова в дамской комнате расчесывала волосы.

Стукнула, открываясь дверь, зацокали женские каблучки.

– Ну что стерва, думаешь захомутала моего Генриха? А вот тебе!

Александра повернулась и брови поползли вверх. Перед ней стояла Анастасия Лопухина, подсунув кукиш под нос сопернице.

Шувалова уперла ладони в крутые бедра.

– Ты почто лаешься, как волочайка (древнерусское-распутная женщина)? – произнесла с вызовом, дыхнув на соперницу алкоголем.

– Дать бы тебе в морду по-мужицки, – мечтательно произнесла Лопухина и приняла ту же позу, – Коль смелая такая, дуэлировать со мной на шпагах не побоишься?

Прикусив губу, Шувалова некоторое время молчала.

– Где и когда? С удовольствием, волочайка, насажу тебя на шпагу! – ответила с вызовом.

На следующий день Вильчек, после напряженного лекционного дня, вернулся домой. Вместе с русским слугой по имени Афанасий, он занимал в доходном доме на Литейной две небольшие, опрятно убранные комнаты, с остатками былой роскоши. Внимание привлекал портрет знатного человека в одежде времен сословного восстания 1621 года с орденом Золотого Руна на груди. Портрет имел с Вильчеком известное сходство и некоторые общие фамильные черты, указывавшие на то, что этот человек его предок. Слуга встретил юношу в крайнем волнении.

– Господин Вильчек, – произнес он, принимая хозяйскую шляпу и мокрый плащ. При всем своем великолепии, поражавшем впервые приехавших в империю иностранцев и провинциалов, Петроград хорошей погодой не блистал. Облака, тяжелые и темные, медленно наплывавшие с северо-запада, двигаясь неотвратимо, словно огромное стадо бизонов в американской прерии, к обеду завладели небом, скрыв голубизну. С неба капали редкие и мелкие капли и, было понятно, что это надолго, как бы не до завтрашнего утра, – тут такое творится!

Афанасий всплеснул руками и, наткнувшись на вопросительный взгляд молодого хозяина, затараторил дальше. Вильчек не любил долгие хождения вокруг и около. Можно было и на оплеуху наткнуться.

– Молодая Лопухина, ну та… вы ее знаете, дуэлировала с графиней Шуваловой нонче утром. Так та ее проткнула. Как есть проткнула!

– Афонька, остановись, – Вильчек замер в прихожей, прикусив губу, – Теперь докладывай четко и раздельно. Откуда сие знаешь и не лжа ли это?

– Помилуйте, господин Вильчек! – вскричал слуга, – весь базар об этом только и толкует! Утром я ходил закупаться к вашему столу! Да и, – слуга метнулся в комнату, которую он делил с хозяином. Старый Вильчек был беден и на большие хоромы для сына при дороговизне Петрограда не тянул. Вошедшему следом хозяину протянул свежий номер «Петроградских вестей» Все верно! На второй странице в рубрике светские новости черным по белому значилось, что означенные девицы в нарушение императорского указа дуэлировали а Лопухина с тяжелым ранением доставлена в первую градскую больницу, считавшуюся в городе лучшей.

К чести молодого человека, нужно сказать, что он, не раздумывая ни секунды, бросился в прихожую. Как оказалось, несмотря на расставание, Лопухина была ему далеко не безразлична.

Сопровождаемый истошным криком слуги:

– А ужин, господин Вильчек, ужин стынет! – накинул на плечи мокрый плащ, на голову шляпу и выскочил из квартиры.

На улице поймал извозчика, добираться как обычно на конке или новомодном электрическом трамвае, которым не брезговал пользоваться сам Петр Великий, но времени и терпения не было.