Чтение онлайн

Через полчаса Вильчек, бледный, придерживая рукой шпагу, ворвался в приемный покой больницы. Но все что он смог добиться от дежурного врача, это подтверждения, что девица Лопухина в больнице и в тяжелом состоянии. Ей проведена операция, а остальное в руке божьей. А еще Вильчек узнал, где находится отдельная палата, куда стараниями родни поместили раненную девицу, но пропустить молодого человека врач категорически отказался. Вильчек это вряд ли бы остановило, зато двое полицейских с многозначительным видом оттиравшиеся в приемном покое, заставили Вильчека, зло сжавшего губы, словно ошпаренного выскочить.

Возвращаться домой, не увидев собственными глазами Лопухиной было решительно невозможно, и молодой человек решительным шагом двинулся вглубь больницы, где в платном «господском» номере на втором этаже лежала девица. Между тем темнело. Предзакатные сумерки скрыли очертания зданий и деревьев мутной пеленой. Еще немного и наступит ночь. На этот раз он поступил хитрее. Не стал ломиться через приемное отделение на первом этаже, а обошел здание с тыльной стороны. Около кочегарки у стены здания на земле лежала лестница. Видимо фонарщика. Это была удача, которой грех было не воспользоваться. Молодой человек прислонил ее к стене и ловко, как и пристало будущему моряку, начал взбираться, но на полпути услышал из открытой форточки палаты, где лежала Лопухина, громкий мужской голос.

Замер, почти не дыша.

– Эх, сестра, сестра, что же ты наделала… Всем ты пригожа и умом, и внешностью, а тут такое вычудила. Лишь бы выжила.

Второй мужской голос, чуть надтреснутый, произнес:

– Бледна как полотно… А врачи, врачи, что говорят?

– Плохо говорят, – ответил с озлобленностью первый мужчина, – говорят коли выживет, то это будет Божьим попущением!

Мужчины помолчали.

– Сестрица Евдокия супружницей Петра Алексеевича была, она мать наследника империи! Выше многих сильненьких мы около батюшки-царя сидели! А теперь родичей теряем из-за бабских свар. Сие стыд нам и урон чести. А все Шуваловы, Сашка их – змея подколодная!

– Пустое, это брат. Какие счеты к девке? Сказано же волос длинен, ум – короток! Вина всегда за мужиком! Сие Вильчек, вор немецкий, девкам головы задурил, к нему и спрос!

– Что судишь, брат, каков будет спрос рода Лопухиных к балахвостю (волокита)?

– Жизнь за жизнь, смерть за смерть!

– Согласен брат! Быть по сему!

Грохнула дверь, в палате наступило молчание. Ночь донесла далекие удары топора. И тяжко было на сердце безнадежном.

Он поднялся до окошка и заглянул в него. То, что увидел, заставило ужаснуться. Анастасия, с закрытыми глазами, лежала на кровати с металлической спинкой, укрытая одеялом до подбородка. Лицо посеревшее, утратившее прежний румянец. Из руки торчали трубки, уходящие в странного вида аппарат в углу.

– Эх, Настя, Настя, – вздохнул парень, потом смахнув непрошенную влагу в уголок глаза, спустился вниз…

Новомодная забава – радиоточка была сравнительно дорога, но Вильчек, несмотря на стесненность средств смог позволить себе арендовать ее.

Самая массовая продукция мастерградского электротехнического завода – радиоточка, пользовалась неизменной популярностью среди богатых горожан Петрограда и Москвы – только два эти города в громадной Российской империи и были радиофицированы. Мастерград стремился к овладению полупроводниковыми технологиями и технологией массового производства вакуумных радиоламп. И если создать форвакуумные насосы, для получения вакуума, удалось довольно быстро – их изготовили на базе электромеханических насосов, добавив в конструкцию азотные ловушки (жидкий азот), а также пароструйный диффузионный насос, то начальный этап технологических исследований производства полупроводников затянулся. Лишь спустя десять лет трудных исследований специалисты электротехнической лаборатории при Академии сумели, используя метод Чохральского, открытый в их прошлой реальности еще в 1918 г и метод зонной плавки, изобретенный еще раньше, получить первые полупроводники. Процент брака зашкаливал, но постепенно, по мере наработки опыта, качество продукции стало приемлемым.

Помимо радиоточек, длинноволновых и средневолновых раций завод и электротехническая лаборатория выпускали вакуумные радиолампы и простейшие полупроводниковые элементы в виде транзисторов, диодов, светодиодов, ламп накаливания, ламповых телевизоров и многое, многое другое.

– А теперь светские новости, – послышалось из угла, где на тумбочке стояла коробка радио, – Девица Лопухина Анастасия, сегодня, не приходя в сознание, скончалась в первой градской больнице. В отношении графини Шуваловой полицией проводится доследование. И о погоде…

Дальше Вильчек не слушал. Невозможно описать, как известие ошеломило его. Растерянный и покрасневшей, он смотрел в пол и молчал. Лопухина ему нравилась. Ужасно нравилась, если уж говорить честно… А когда она его бросила, он, не переставая ее любить, начал еще и ненавидеть… страшный коктейль… И стоило ему только начать примиряться и забывать, как она вновь напомнила о себе. Таким вот страшным способом.

– Горе то какое, – услышал слова Афанасия и поднял горящий взгляд на слугу. Тот хотел еще что-то сказать, но Вильчек не позволил.

– Молчи! Молчи! – крикнул, замахиваясь на побледневшего слугу, – Ты не смеешь трепать своим языком ее имя!

Вильчек заперся в ванной комнате и почти полчаса не показывался. Когда вышел, глаза его были красными, а лицо угрюмо.

На следующее утро, то ли по наитию, то ли машинально, Генрих засунул за пояс метательный нож. Его учитель фехтования, а старый Вильчек весьма щепетильно относился к воинскому воспитанию наследника, помимо владения шпагой, что обязательно для каждого дворянина, учил еще и метанию ножей и других предметов в чем его ученик немало преуспел.

День прошел как обычно в учебе, но Вильчек успел заметить, что отношение товарищей к нему изменилось. Нет, прямо его никто и ни в чем не обвинял, но и как прежде подойти на перерыве, завязать беседу, никто не спешил. Впрочем, и он, пребывая в меланхолии, не искал общества.

В подъезд доходного дома он зашел еще в худшем состоянии, чем когда отправлялся на учебу. К прежним мучениям присоединилось чувство отверженности, которое он ясно почувствовал в кругу прежних университетских приятелей.

Подойдя к двери квартиры, которую снимал, постучал.

В свете газового фонаря – по императорскому указу ими в столице оборудовали все вновь построенные здания, боковым зрением увидел, что дверь справа на площадке начала приоткрываться. И тут же посредине проема возник человек, револьвер в его руке смотрел черным зрачком в лоб Вильчека, а над ним белело пятно лица.

«Скрип» – начала открываться дверь квартиры Вильчека.

На миг, всего лишь на миг, взгляд убийцы вильнул в сторону, но это шанс, какого упускать было нельзя.