Чтение онлайн

Он никогда не видел Эолин такой жадной до крови. Просунув лапы сквозь ее хватку, он уперся ей в морду и провел когтями по ее лицу. С резким визгом Эолин отшатнулась, прервав их схватку. Восстановив равновесие, она сделала низкий выпад, сверкнув клыками в лунном свете. Как только ее челюсти сомкнулись, Акмаэль встал на задние лапы, не оставив ей ничего, за что можно было бы ухватиться. Упав ей на спину, он схватил ее за шею острыми, как бритва, зубами и решительно повалил ее на землю.

Эолин замерла, ее мышцы оставались напряженными. Через несколько мгновений она попыталась изменить положение, проскользнув по земле на несколько дюймов. С низким рычанием он усилил хватку, послав четкий сигнал, что его сила может сломать ей шею.

Она снова замерла. Он чувствовал ее пульс у своего подбородка, быстрый и сильный. Интенсивность их конфликта оставила ее мех теплым и влажным у корней. Ее густой мускус волнами поднимался вокруг него, насыщая его чувства до головокружения. Его чресла сжались от потребности. Каждый инстинкт Волка подталкивал его заявить права на нее прямо здесь и сейчас.

Было ли такое возможно?

Принимали ли маги древности участие в удовольствии богов, даже когда они меняли форму?

Морда Эолин опустилась между ее лап. Ее уши дернулись, и она тихо заскулила. Ее пульс замедлился. Напряжение перешло из ее бедер в полуночную землю.

Истолковав это как знак подчинения, Акмаэль ослабил хватку и отошел.

В одно мгновение Эолин поднялась, приняла человеческий облик и с силой ударила его ногой в живот. Сила ее удара удивила Акмаэля. Он с воплем рухнул на землю, и облик Волка покинул его. Его рука инстинктивно потянулась туда, где удар обжигал его бок.

— Ты ничего не потеряла в своей силе и мастерстве, — сказал он, — но тебе не кажется, что этот ход был немного несправедливым?

— Ты солгал мне! — выпалила она в ответ.

Акмаэль не мог не улыбнуться.

— Я не лгал.

— Ты сказал…

— Не то, что я сказал, — Акмаэль поднялся на ноги, чувствуя жжение от царапин, которые она оставила. Она устроила прекрасную погоню и достойный бой. Ему повезло, что его уши остались целыми. — То, чего я не говорил — то, чего я никогда не говорил тебе, — привело тебя в ярость.

— Все те разы, когда ты пытался отговорить меня от изучения магии, ты знал, что когда-нибудь станешь королем, и мановением своего… — она провела руками по воздуху, словно подбирая нужное слово. — Своим скипетром ты мог бы разрушить законы этой земли и создать новые!

— Это не так просто.

— Конечно, это просто!

— Я маг, а не провидец. У меня не было возможности узнать, при каких обстоятельствах проявятся твои способности. Мой отец не стал бы спорить, отправив тебя на костер. В самом деле, они бы превратили тебя в пепел еще до того, как я узнал, что тебя арестовали. Даже если бы я узнал о твоем аресте, я не мог бы помешать ходу событий. Моя воля как принца ничего не значила.

— Ну, как король ты можешь все решать.

— Власть Короны неразрывно связана с Орденом Церемонда. Это я унаследовал от своего отца. Мне могут потребоваться годы, чтобы вырваться.

— Значит, ты был бессилен тогда и бессилен сейчас.

— Это не то, что я сказал.

— Я не верю тебе, Акмаэль! Думаешь, я поверю твоему слову после того, что ты пытался сделать со мной в городе?

Акмаэль колебался. Он не мог отрицать голод, который он чувствовал, темные намерения, которые поднялись в его сердце.

— Прости, Эолин. Ты должна понять, я всю жизнь прожил в месте, где тени путались со светом, а свет с тенями. Я неверно истолковал то, что почувствовал, когда увидел тебя. Я был учеником Церемонда. Как еще я мог отреагировать в присутствии женщины твоей силы?

— Ты сделал то же самое с девушкой, которую тебе привели в третью ночь Бель-Этне? — парировала она. — Ты вселил ужас в ее сердце, прежде чем затащить ее в свою постель?

— Нет, — он наложил на эту девушку временную иллюзию, придав ей рыжие волосы и землисто-карие глаза. Но она не могла заменить его Эолин. — Это было не так.

Эолин бросилась на Акмаэля, подняв руку, чтобы ударить его. Он поймал ее запястье, словно тисками, и ее ярость остановилась. В последовавшей тишине Акмаэль измерил жар под кожей Эолин, ритм ее пульса, пар ее дыхания в прохладном ночном воздухе.

— Эолин, — он не удосужился скрыть нотку удивленной надежды в своем голосе. — Ты ревнуешь?

Она вырвалась из его хватки.

— Твоя магия — позор! Ты допустил, чтобы твои способности были извращены в нечестных целях. Дракон не дал нам этих сил, чтобы вызывать страх или использовать в своих интересах тех, кто слабее нас. И наши фестивали призваны прославлять наследие Мойсехена, а не укреплять твой авторитет, тем более — сексуальную доблесть.

— Возможно, так и есть, но твой вопрос о третьей ночи Бел-Этне… Он возник не из-за беспокойства о правильной интерпретации и применении магии. Да?

Эолин вздернула подбородок.

— В сердце маги нет места ревности.

Акмаэль поймал ее губы своими. В одно мгновение искра, дарованная им в подростковом возрасте, вспыхнула вновь. Он обнял ее, вдыхая ее медово-древесный аромат, переплетая пальцы с ее шелковистыми волосами, исследуя каждый тонкий контур ее лица и шеи. Сила его страсти прижала ее спиной к голому стволу большого дерева. Его руки ненасытно путешествовали по ландшафту ее тела, знакомому и новому одновременно.

С ее губ сорвался прерывистый всхлип, за которым последовал тихий стон. Она желала его поцелуев и пила их с удовольствием. Ее груди поднялись в ответ на его прикосновения, туника натянулась. Акмаэлю хотелось разорвать эту тонкую ткань, привязать ее к себе близостью и высвободить себя в ее земном тепле.

Его губы коснулись ее лба, его горячее дыхание коснулось ее кожи. Он слышал, как кровь бежит по ее венам. Она оставалась тихой в его объятиях, ее дыхание было глубоким и ровным, а выражение ее лица выражало беспокойную покорность.

— Если ты действительно с любовью вспоминаешь нашу детскую дружбу, — пробормотала она, — ты освободишь меня от наложенного тобой заклятия.

— В Мойсехене нет магии, способной вызвать это, — она должна была признать, что в этом он говорил правду. Маги Мойсехена давно осознали бессилие своей магии в сердечных делах. — Заклинания страсти и желания — прерогатива богов, и только они могут создавать их. Чувство, которое связывает наши сердца, является их даром. Отрицать это было бы оскорблением.