Чтение онлайн

– Так, Малая Грузинская… – сняв спортивную форму и облачившись в шелковый цвета луковой шелухи халат, сказал Смехов. Выложил телефон из кармана и снял с книжной полки томик Оскара Уайльда. – Сегодня вечером Малая Грузинская, – он принялся перелистывать книгу, держа ее перед собой на расстоянии вытянутой руки. – Ага, вот, – он нашел нужную страницу и взял трубку мобильника. Одним пальцем медленно набрал номер и произнес:

– Это я.

– ..

– Сегодня вечером два акробата в двадцать два ноль ноль должны выступить на Малой Грузинской.

– ..

– Да, второй этаж. Смотри, чтобы обошлось без издержек и проволочек.

– ..

– Я же сказал, два. Найди, вызвони, в двадцать два они должны быть на ковре.

Смехов отключил трубку и посмотрел на свое отражение в большом старинном зеркале, которое его дядя по материнской линии, боевой генерал, привез из Германии. Потом это зеркало с серебристо-розовым стеклом в черной дубовой раме с резными листьями и вензелями досталось Викентию Федоровичу, как и вся трофейная мебель, заполнявшая большую трехкомнатную квартиру: шкафы из карельской березы, кровать с балдахином, прикроватные столики на гнутых ножках, секретер, комоды, кресла, стулья, обеденный стол, ковры, кожаный диван, канделябры и бронзовая люстра с гирляндами хрустальных кристаллов.

В спальне на маленьком столике у кровати стоял огромный черный телефон с невероятно громким зуммером. Генерал-полковник был дважды контужен, поэтому и зуммер военные умельцы сделали такой, что и мертвого поднимет. Генерал-полковник признался племяннику, что телефон он взял из рейхсканцелярии самого Адольфа Гитлера, и, возможно, сам фюрер прижимал эту тяжелую трубку к уху и отдавал в микрофон приказы бомбить Москву.

Спальню Викентия Федоровича украшало огромное количество детских фотографий, и, когда кто-нибудь задавал ему вопрос, что это за дети, Федор Викентьевич закатывал глаза, сладко улыбался и с придыханием произносил:

– Мои ученики, я их всех любил, они все мне дороги.

Генерал-полковник до пятьдесят четвертого года служил на разных должностях в Министерстве обороны, затем до самой смерти преподавал в академии, его же племянник в люди не выбился и никогда не занимал никаких должностей. Да и зачем, материально Смехов был абсолютно независим. Генерал-полковник все, что имел, оставил своей сестре и племяннику. Дача, квартира, машина, драгоценности, коллекция монет, вывезенных из Германии, картины – все это перешло к Смехову. Свою маму Викентий Федорович любил и дважды в год посещал Новодевичье кладбище. Там генерал-полковник инженерных войск и его родная сестра нашли свой последний приют.

В далеком школьном прошлом ученик Смехова, а теперь полковник ФСБ Сергей Борисович Комов уже четвертый год жил в новом ведомственном доме. Кирпичная двенадцатиэтажная башня стояла у станции метро неподалеку от Садового кольца. Каждое утро Сергей Борисович уезжал на службу и возвращался лишь поздно вечером. Иногда его не было дома подолгу. Это значило, что Сергей Борисович отбыл в командировку.

Раздосадованный и злой, полковник Комов в девятом часу вечера вышел из машины, взял в левую руку портфель и не торопясь направился к подъезду своего дома. Он поприветствовал мужчину, курившего на стоянке и вслух рассуждавшего о достоинствах новой иномарки, лишь сегодня появившейся у престижного дома, набрал код подъезда. Железная дверь открылась, и полковник Комов вошел в ярко освещенный вестибюль, направился к почтовому ящику. Он знал, что почту никто из домашних не брал, ибо жена с детьми на выходные уехала за город, на дачу.

Полковник чертыхнулся, за связкой ключей пришлось лезть в портфель. В ящике лежали газеты, за ними было что-то плотное. Сергей Борисович насторожился. Пачку газет переложил в левую руку, правой потянулся за.., видеокассетой.

«Странно.., ее и в прорезь не просунешь, – подумал Сергей Борисович, – кто-то открывал ящик ключом».

Он взял кассету, осмотрел. Никаких надписей не было. Запер почтовый ящик, вызвал лифт, и кабинка вознесла его на одиннадцатый этаж. До самой двери квартиры полковник тупо смотрел на видеокассету.

«Что это? Кто положил, зачем?» – спрашивал сам себя Сергей Борисович, морща лоб и кривя губы.

В свои сорок два года Сергей Борисович выглядел молодо, лет на тридцать пять, не больше. Он не имел вредных привычек, выпивал, как все мужчины, но редко, по большим праздникам и в хорошей компании. Но самое главное, Сергей Борисович чувствовал меру, всегда мог заставить себя остановиться – две-три рюмки водки и бокал вина, не более того. В управлении над ним подшучивали, мол, Комов собирается прожить не меньше ста двадцати лет.

Квартира встретила хозяина тишиной. Оставив портфель в прихожей, он прошел в гостиную. Комов включил видеомагнитофон пультом дистанционного управления, вставил кассету.

«Ну и что там?..»

Он нажал кнопку на втором пульте, услышал свой голос и вздрогнул. Экран еще оставался темным, а голос уже лился из динамиков:

«Какой же ты хорошенький! А ну-ка, поворотись, стань боком, руки подними…»

Комов похолодел, пот мгновенно выступил на лбу, пальцы сжались в кулаки, ладони сделались липкими от пота.

Экран вспыхнул. Изображение было черно-белым, несколько размытым. Большая кровать в маленькой комнате с плотно задернутыми тяжелыми шторами, включенный торшер. На краю кровати мальчишка и он, Сергей Борисович Комов, еще в брюках, но уже босиком, без рубашки. Мускулистый торс. Мальчишка лет одиннадцати.

"…как, говоришь, тебя зовут? – строго и в то же время сладко спрашивал Комов у мальчишки.

– Андрей.

– Давай, Андрюша, с тобой поиграем…" Комов сел, продолжая смотреть на экран телевизора.

– Сука! – прошептал он. – Гнусная Тварь! Я же тебя предупреждал! – эти слова относились не к мальчику, который на экране телевизора расстегивал брюки Сергею Борисовичу. Эти слова адресовались совершенно другому человеку.

Комов вскочил с дивана, схватил пульт, убрал звук и досмотрел десятиминутную красноречивую запись. Когда экран погас, Сергей Борисович был вне себя от ярости.

– Стой, соберись, не пори горячку, успокойся, – сам себе бормотал полковник Комов.

Но остановиться он не мог, метался по квартире, не находя себе места.