Чтение онлайн

– Этим решением я обязан вам. Я никогда не забуду вашей доброты во время…

– Во время «этой глупости»?

Так сам американец определил то, что предшествовало пневмонии и, почти наверное, стало ее причиной, – его злополучное увлечение Марджори Феррар, бывшей подругой Флер, на которую она подала в суд за то, что та назвала ее «выскочкой» и «охотницей на львов» в ее собственной гостиной. Флер сознательно воскресила его слова – гость напомнил ей о той давней, но не изгладившейся из памяти обиде.

– Да, – ответил Фрэнсис с обезоруживающей откровенностью, какой она не ожидала. – Я был дураком. И в долгу у вас, Флер. Вы меня спасли.

– Как вижу, для небес, – ответила Флер, уходя от прошлого, которое сама же разбудила. Ее глаза теперь были устремлены только в будущее. Об этом позаботились война и тайная решимость, помогавшая вынести войну. – Я не знала, что вы военный летчик. И так высоко летаете, – добавила она, погладив пальцем нашивку на его рукаве. – Полковник, я не ошиблась?

– Точнее, «под», – ответил он, поглядев на нашивку, и в его откровенном тоне послышалась растерянность, вызванная чем-то своим.

– Поздравляю! Расскажите, что и как.

– Рассказывать нечего. В прошлый раз я все-таки успел налетать шесть месяцев, а потому теперь у меня была фора. Вот, собственно, и все. А сейчас они дали мне работу на земле.

– Я уверена, вы скромничаете. Когда вы поступили в ВВС?

– Пять лет назад.

– Как прекрасно! Сразу после объявления войны.

– Собственно, сразу после смерти моей сестры.

Флер упустила из виду это предшествовавшее событие. Его простые слова, за которыми не крылось никакой задней мысли, вернули ее к проблеме, возникшей, когда ей в кабинете горничная отдала визитную карточку. На ее разрешение по дороге до гостиной времени не хватило. Оно все ушло на то, чтобы придать лицу спокойное выражение, после того как она узнала, что там ждет брат покойной жены Джона. Позже на досуге она внимательно обдумает это новое обстоятельство, выбрав из многих возможностей ту, что больше подойдет для ее цели. А пока она решила подыгрывать своему гостю.

– Пять лет! – повторила она. – Мы все были удручены, а для вас это явилось таким шоком!

Тон Флер, хотя сочувственный и убедительный (ее «благотворительный» тон), годился бы и для того, чтобы справиться о пропавшем котенке. Если ее гость и уловил этот нюанс, его лицо не посуровело – во всяком случае, ни малейшей перемены она не подметила. Впрочем, его лицо было слишком для этого открытым. Фрэнсис просто снова откинул голову чуть набок и секунд пять смотрел на Психею, быть может, ища в ее бледном лице мимолетного сходства с лесной нимфой и словно ощущая ванильный аромат ее волос. Он вздохнул – или просто сделал вдох, – перевел взгляд на Флер и сказал:

– Иногда кажется, что не прошло и минуты.

– Я понимаю. Она… вы же были очень близки.

– Я рад, что вы помните. Энн восхищалась вами!

А! Вот и решение первой загадки.

Из-под изящно полуопущенных век Флер продолжала изучать лицо своего гостя. Как и его голос, симпатичные черты американца не таили ни намека на иронию. Флер решила, что он такой же, как и все подобной породы – то есть все, с кем ей довелось познакомиться, но их вполне хватало. Никакой скрытности в лице, и в глазах ничего не пряталось. Такая душевная открытость! Такой образ жизни ей казался нестерпимым. И, значит, вывод напрашивался один-единственный: Фрэнсис ничего не знал о том, что Джон изменил его сестре. Совершенно очевидно (иначе она что-нибудь да прочитала бы на этом бесхитростном лице), Энн Форсайт не рассказала брату об этом. Или же, если Фрэнсису все-таки известно про это из какого бы то ни было источника (неохотно она признала, что после смерти жены Джон мог кому-то исповедаться), о том, что «другой стороной», как выражаются адвокаты, была Флер, он не знает.

А потому Флер ограничилась легкой улыбкой, которая старательно ни о чем не говорила.

– Вы останетесь поужинать? Майкл, я знаю, будет вам очень рад.

– Я очень бы хотел, Флер, правда. Но мне надо быть вечером на Гросвенор-сквер… – Фрэнсис прямым пальцем отогнул манжету и взглянул на свои часы. – Собственно говоря, мне уже пора.

– Гросвенор-сквер? Посольство?

– Да.

Первоначальная оценка социального положения ее гостя сразу пошла вверх. Ведь не каждого американского офицера и, уж конечно, не каждого подполковника приглашают пообедать у посла.

– Значит, мы теряем то, что достается мистеру Уиненту! Но вы ведь еще завернете как-нибудь на огонек, правда?

– Ну, непременно, если вы разрешите. Могу я навестить вас, когда устроюсь?

– Обязательно!

Но Флер не добавила обычных прощальных слов, решив еще раз рискнуть и взболтать воду.

– Вы уже видели Джона?

– Пока нет. Я поеду в Грин-Хилл завтра.

– Вы знаете, он помогает мне с моим домом для выздоравливающих летчиков. Передайте ему от меня привет и напомните, что я надеюсь его увидеть на следующем заседании правления.

– О! Непременно.

В этом Флер не сомневалась. И рискнула взболтать воду еще раз.

– Он женится снова, как по-вашему?

Это был бы простой вопрос из любых уст, кроме той, кто сама в прошлом думала выйти за него. И ответ последовал не сразу, явно проходя процесс тщательного формулирования, словно химическая реакция в пробирке. Флер высматривала признаки, подсказавшие бы ей, каким будет этот ответ. Но это открытое лицо на удивление ни о чем не говорило. Наконец Фрэнсис сказал:

– Я ведь не в том положении, чтобы высказывать предположения, Флер… – Он сделал паузу, и Флер, решив, что это все, уже приготовилась смириться. От него и следовало ждать сдержанности, и он как будто напомнил ей об этом. Но тут он, без всякого нажима с ее стороны, продолжил: – …но, по-моему, Джон из тех, кто хранит верность. Даже памяти.

Это мягкое мнение – полное такого уважения ко всем и абсолютно искреннее – втайне ее обрадовало. Фрэнсис ничего не знает о ее интриге, сестра ему ничего не говорила, это ясно. И, что было неизмеримо важнее, Джон тоже ничего не сказал, хотя случаев было много. Он сохранил ей верность!

Прежде чем Флер успела усвоить этот новый момент и установить, как он сочетается с ее тайной неколебимой решимостью, она увидела, что в гостиную вошел муж.

Когда американец ушел, а они взяли коктейли, Майкл сказал: