Чтение онлайн

Королева приказала ей вскоре отплыть в Англию вместе с лордом Рованом. Но вдруг дядя, несмотря на приказ, пожелает выдать ее замуж за самого выгодного из тех, кто сделает ей предложение? А он может так поступить, если решит, что это пойдет на пользу Айлингтону.

Рован какое-то время с серьезным видом наблюдал за ней, потом пожал плечами и произнес:

— Я на всякий случай послал ему несколько писем. Он будет знать, что вы находитесь здесь по поручению королевы и что я в нужное время приеду за вами.

Она затаила дыхание.

Рован пристально смотрел на нее, поэтому она тихо выдохнула:

— Я искренне сожалею о том, что обременила вас своим присутствием и причинила вам неприятность.

Глаза не обманывали ее: Рован улыбнулся!

— Сожалейте о своем безрассудстве и не давайте ему воли. Я признаю, что не выношу семью Макайви, и рад, что появился там до того, как… — На этом он умолк, и его губы плотно сжались. Он указал на нее пальцем и заговорил снова: — Никаких безрассудных поступков! Гевин позаботится о том, чтобы вы их не совершали. И я думаю, что старый Энгус тоже об этом позаботится. Но на случай, если возникнут какие-то проблемы, я в своих письмах напоминаю ему, что он не имеет полной свободы распоряжаться вами как глава семьи — например, выдать вас замуж. Сейчас только королева имеет право определять вашу судьбу.

— Спасибо, — пробормотала Гвинет и подумала: «Неужели он может читать мои мысли?»

Он снова пристально посмотрел на нее, и она поняла, что ему так же трудно говорить, как и ей. Это было очевидно.

— Нет, леди, это вам спасибо.

Он снял со своей шеи украшение, которого она раньше не замечала, — подвеску на изящной золотой цепочке, — и надел ей на шею. Она поняла, что подвеска — очень красивый и сложный по форме кельтский крест.

— Моя супруга была бы очень рада, если бы вы носили эту вещь. Поэтому я дарю ее вам в благодарность за вашу заботу о Кэтрин, — сказал он.

Очень странно, но Гвинет вдруг стало тепло.

— Она была ласковой, доброй и красивой. А к вам я отношусь с большим сочувствием и дружбой, лорд Рован.

Он отступил назад, и его лицо вдруг снова стало суровым.

— Доброго вам пути, — пожелал он, сел на Стикса и стал следить за тем, как ее спутники готовятся к отплытию.

Еще до того, как паром был полностью загружен, Рован кивнул Гевину, повернул коня и ускакал.

Когда паром уже плыл по волнам, Гвинет подняла голову и увидела, что Рован смотрит на море с вершины одного из самых высоких холмов недалеко от берега.

Он был похож на статую и казался таким же холодным и твердым как камень.

«Он действительно часть этой суровой земли и так же бесстрастно, как эта земля, смотрит на мой отъезд», — подумала Гвинет.

Кусая травинку, Гвинет читала письмо королевы Марии: «Трудность состоит в том, что Мэйтленд, благослови его Боже, всего лишь посол хоть и лучший, — ты знаешь: он хорошо служил моей матери. По этой причине я с нетерпением жду, когда ты доедешь до Англии. Я понимаю, перед каким выбором стоит Елизавета: англичане, несомненно, боятся в будущем оказаться под властью монархини-католички. И все же я не могу подписать договор, где сказано, что я отказываюсь от своих прав на английскую корону, в то время как я жду от Елизаветы официального подтверждения, что я ее наследница. Она публично заявила, что не знает никого, кто имел бы больше прав на английский трон, чем я, но при этом не подтверждает свое мнение в соответствии с законом. Она заявляет, что не сделает этого, пока я не подпишу договор, а я не могу подписать договор, пока не получу это подтверждение».

Гвинет вздохнула и посмотрела на небо. Сегодня оно такое лиловое! Ее поместье здесь, на острове Айлингтон, оказалось гораздо красивей, чем она помнила. Может быть, она забыла огромную мощь моря и то, с какой страстью волны бросаются на берег. И долины тоже: тонкие полоски зелени и на них такие белые овцы.

Даже гордо поднявшийся над землей готический замок на скале был ей дорог.

Это, конечно, далеко не Кэстл-Грей. Здесь гораздо больше сквозняков, меньше ковров, и огонь в камине, кажется, никогда не прогревает до костей. Но это все-таки красивый замок. Построенный лишь для обороны от врагов, он выглядит гордо и величественно.

Хозяйские комнаты оставались за ней. Энгус не жил в них даже в то время, когда знал, что она уехала отсюда на много лет. Поселиться в них для него было бы грехом, а он был набожным человеком.

Церковные службы по воскресеньям были такими длинными, что занимали почти весь день. В воскресенье никто не работал. Даже хозяева замка в этот день сами обслуживали себя. Энгус настоял и на том, чтобы Гвинет, пока находится здесь, выезжала в море с рыбаками на лодках и смотрела, чем занимаются пастухи. Воскресенье — день отдыха, и Энгус приказал своим слугам отдыхать в этот день.

Но на деле Энгус оказался совсем не похож на злого великана из сказки, каким его помнила Гвинет. Возможно, дело было в том, что она просто повзрослела, немного повидала мир и потому не так робела перед дядей. Он был суровым и этим напоминал ей Джона Нокса, но, когда она приехала, встретил ее ласково.

Дядя приветствовал ее — по его меркам — почти с любовью: не обнял, но улыбался и Даже сказал несколько добрых слов о том, как гордится племянницей, а повод для этого был. От лорда Джеймса Энгус слышал, что Гвинет осталась протестанткой, хотя королева — папистка, и что в ее поведении при дворе видны достоинство и ум.

Когда он читал письма, присланные Рованом, в том числе письмо королевы, которое лорд Грэм вез с собой, лицо у него было хмурым. Гвинет поняла: Мария сообщает ее дяде, что по-прежнему сама распоряжается будущим его племянницы. Но из писем Рована она знала лишь то немногое, о чем он ей сказал. Теперь по поведению дяди она видела, что Рован описал ему по меньшей мере часть того, что случилось в ночь ее встречи с лордом Брюсом Макайви. Доказательством этому был гневный крик дяди и его слова, сказанные ей в пылу ссоры. Смысл их сводился к следующему: если кто-нибудь из Макайви хотя бы ступит ногой на берег Айлингтона, он, Энгус, будет считать его виновным в гораздо большем преступлении, чем нарушение границы чужих владений, и постарается, чтобы нарушителя отправили в суд в Эдинбург.

Гвинет должна была признать, что это яростное желание защитить тронуло ее сердце. Вернее, почти тронуло.

— Такой, как он, вообразил, что может стать великим человеком! — ругал Брюса Энгус. Его наполовину седая, наполовину черная борода — «цвета перца с солью», как говорил он сам, сильно вздрагивала при каждом его слове. — Когда ты выйдешь замуж, это будет сделано ради пользы наших земель и всего королевства. Ты станешь женой лорда, которого выберу я с благословения королевы. Ты не будешь продана так дешево!