Голаны
Шрифт:
Теперь он катил платформу под прямым углом к брустверу. Без направляющего так угадать надо, чтобы просвет рампы не превышал полутора метров. Там "сандали" разгрузочные сбросить, цепи крепежа отпустить, ратчеры в ящик грузника спрятать, а то забудешь по запарке, и внимательно осмотреться. Нет ни души на танкодроме. Жрут и кейфуют бронетанковые силы.
– Кейфуйте!
– не возражает Мотька, и с грузника, перекосоебившись и, конечно же, ногами вперед в водительский люк - шмыг.
В темной дыре копчиком обо что-то - хуяк! Пропадлючие танки Советов! Монголоиды!
Потерпи, Мотенька. Потерпи. Перемелится - мука будет...
Теперь разберись, что к чему. Как Марьян говорит: "Поимей мозгов на голове".
Тумблер, правый крайний на панели, вверх - ап!
Замкнулась цепь электроподачи. Заиграли стрелки-часики.
Рычаг коробки скоростей в нейтралку - бенц!
Кнопку стартера утопить - взыт! Захрюкал, закашлялся Товарищ! Загудел.
Теперь, Моти, пройдись от конца разумных действий к истокам и проверь все. Чтоб не было "фашлы".
Проверили.
Так.
Сцепление выжать. Заднюю скорость врубить. Стояночный тормоз ослабить и без газа, Мотя. Только без газа.
Ориентир у тебя - выхлопная труба твоего тягача. Кулисы не трогай. Они тебя не трогают, и ты их не трогай.
Давай, Мотька. Пошел!
Почуял Мотька, как попятился "тиран", как коромыслом болтнуло на скосе платформы, на линии центра тяжести, и труба исчезла в глубине синего неба, вернулась и вновь исчезла, и Мотьке показалось, что вот он валится в синюю воду бассейна без всплеска и брызг. До дна.
"Пушку, блядь, не отвернул в сторону", - вспомнил Мотька и облился вонючим мандражным потом.
Танк заглох, но остро, до удушья испарялась солярка. Сгорю!
– подумал Мотька, нащупал и выключил тумблер электроподачи и пополз из люка в синее небо. В космос!
– Мехабэ-э-эль!
– услышал Мотька налитый бешенством крик.
– Слезай, скотина! Ты арестован!
С пятиметровой высоты стоящего раком танка Мотька увидел влажный глянец лысины, черный распял рта и две пары обоюдоострых мечей на светло-зеленых полевых погонах.
Бригадный генерал - точно определил Мотька и взмахнул руками, теряя равновесие.
– Осторожно!
– сказал генерал спокойно.
– Спускайся осторожно. Не сюда ногу... Так... Не торопись...
Мотька полз вниз по гладкому крылу брызговика.
Я спускаюсь в тюрьму!
– понял он.
– В тюрьму и позор...
– Водитель?
– спросил генерал и показал рукой на трейлер.
– Да.
– Из Кастины?
– Да.
– Твой командир Милу?
– Да.
– Полковник Милу?
– Полковник Милу, - подтвердил Мотька.
– Фамилие?
– Полковник Милу Гилад.
– Твое фамилие, дурак!
– Мордехай Бреслер.
– Ты арестован, Мордехай Бреслер, - сказал генерал.
И добавил:
– Ты уже хорошо арестован. Иди за мной.
– Командир!
– сказал Мотька.
– Да.
– Я смогу позвонить?
– В Кастину сообщат, - заверил генерал.
– Я должен позвонить домой.
– Н-на!
– сказал генерал и, не поворачиваясь, показал Мотьке поверх погона средний палец.
Мотька молча проглотил обиду. Топал, загребая ботинками серую пудру танкодрома, стараясь попасть в глубокие ямки следов генерала. Подходили к штабным баракам.
– Рахель!
– крикнул генерал.
– Рахе-ель!
Возникла Рахель. Тощая девчонка-солдатка с сифоном и стаканом в руках.
– Молодец, - похвалил генерал и дважды опорожнил стакан с газировкой.
Мотька шаркнул сухим языком по сухим губам.
Солдатка, похожая на Ципору, посмотрела на Мотьку. Потом не генерала.
– Н-на!
– показал палец генерал и забрал у Рахели сифон.
– Вызови мне офицера техслужбы, а этого, - он показал на Мотьку, - держи в кабинете и глаз не спускай. Я скоро вернусь.
– Что ты натворил?
– спросила Рахель.
– А-а...
– сказал Мотька и махнул рукой.
– Все пропало...
Рахель достала из холодильника пластмассовый кувшин.
– Пей, - сказала солдатка и покосилась на дверь.
– Пей скорее.
"Так бы поступила моя Ципи, - подумал Мотька.
– Именно так. Почему чахи не любят худых девчонок? Они добрее толстух".
– М-да, - сказал бригадный генерал.
– Понятно... Иди-ка ты, Рахель, погуляй. Иди, иди... У нас будет мужской разговор. И поищи офицера техслужбы.
Генерал прошел в глубь кабинета, и Мотька только сейчас заметил на хлопчатобумажке полевой формы белесые подпалины соли. Такая же форма и точно такие же подпалины были и у него, у всех водителей батальона, у танкистов и у ребят из мотопехоты на маневрах в Бир эль Тмаде.
Вцепился Мотька в подпалины эти, как в спасенье свое, и не отпускал.
Генерал болтал по телефону, и Мотьке было безразлично, о чем он там треплется. За спиной генерала висела карта Святой Земли.
"От Нила до белесых подпалин соли на рубахах полевой формы, - подумал Мотька. Так говорил полковник Милу и так научили его думать за шесть лет в батальоне.
– Там, куда вы привезли танк, граница закрыта".
Мотька почувствовал, что падает глубоко вниз, в ту глубину, в которую не позволял себе спускаться много-много лет. Из самого детства увидел матушку, пожираемую саркомой, огромные карие глаза на узком бледном лице и высоко взбитые подушки. Мать читала запоем романы, курила свернутую в газету махорку и выхаркивала в поллитровую банку с водой смарагдовые островки мокроты.