Чтение онлайн

– Где дите, женщина?
– спрашиваешь. Во-первых.

– Внизу, - отвечает.
– У Йоси.

– В детдом, - говорю, - сука, дите родное сдала?

Плачет.

Разнервничался я, распсиховался и уж не помню - то ли про себя, то ли вслух говорю: "Что ж ты, батяня, Зяма Аронович (благословенной памяти), о внуке не заботишься? Неужели, - спрашиваю, - и пацанчику судьба наша выпадет: носить ношеное и ебать брошенное? У еврейского ребенка кличка "Бутылка Молотова"...

– Приведи, Изюмович, киндера, - просит Ритатуля Фишелевна.
– Он меня не послушается. А я пока на стол соберу.

Во дворе у Саадии Хамами, за столом под деревом гуява, как обычно, целая шобла пейсатых в бронетанковых черных беретах и мой сын. А также Иосиф и младший сын Биньямин.

– Ахалан, Муса!
– приветствуют тайманцы.
– Ахалан, мужчина! Ахалан, человек, у которого в доме растет леопард!
– говорят тайманцы русскому человеку в глаза. Что с них взять, с дикарей? У них своя "феня".

– Валлак, Абуя!
– мяукает "леопард".
– Я сгораю по тебе!

Глаза мои припаяны к Йегонатану-Зямке. Короткие волосенки его впереди ушей, на висках, скручены в сосульки.

Столбенею и мысленно, как обычно в случаях непонятных, спрашиваю батьку Зяму Ароновича: "Что будет?"

Выходит на связь папашка. Ни разу не пропустил вызова. А шнораю я частенько.

– Зяма Аронович, - спрашиваю, - ты видишь, что с твоим внуком делают?

– Не гони волну, - транслирует дедушка из далека, чистого и светлого. Не переживай за малолетку. Начальник на разводе со мной о внуке говорил. Улыбался Начальник. "Правильный малолетка у тебя растет, Ароныч, - говорит.
– Всей нашей кодле на радость".

Тайманцы толкуют мое замешательство за скромность.

– Бзаз!
– кричит Саадия дочкам в папильотках, и связь обрывается. Принесите мужчине чистый стакан.

Ветерок прохладный шатается по двору в обнимку с дымом от мангала. Запахом печеной овечки и осени окутано дерево гуява. Ягненком пахнет мой Йегонатан, засыпая у меня на руках. Поет Биньямин песню о коленах Израилевых, о десяти пропавших Коленах. О большей исчезнувшей части Народа. Про узкий мост поет Биньямин Хамами, который надо пройти без страха. Мост жизни... Плачет гитара в руках умельца. Спит маленький Зямка на Родине. Счастливый Иосиф хлещет арак стаканами. Его Эстер прощупали врачи ультразвуком. Сын будет у Юсупа! Нагляделся-таки на моего малыша, макая пальцы в сладкие слюни во рту, накручивая короткие пейсы-сосульки на висках "Бутылки Молотова".

– Велик Господь!
– говорю я собранию.

– Иншалла!
– отвечают тайманцы хором, и никто не запоздал с выкриком.

Хорошая эта примета у евреев. Не жизнь, а автострада ожидает такого ребенка. Не то, что нас, все несет по Старой Смоленской...

* * *

В конце мая восемьдесят второго года послу нашему в Англии комсомольцы Арафата прострелили голову. Не смертельно.

Обычное дело в нашем регионе, пистолетные эти намеки, когда касается рядового еврея. Хрюкнут журналисты мимоходом новость, что, мол, молодой человек из национального меньшинства "замочил пером" у Шхемских ворот пацана-ешиботника в Иерусалиме; молоденького мокрушника, конечно же, не нашли, а религиозные фанатики учинили беспорядки. И все. И тут же музыку танцевальную включают - по заявкам молодых нацменов. Ум-Культум у них теперь в моде и Фарид. Оперативники наши, у которых язык детства, на котором мамы ихние говорят, - арабский, тоже очень любят Ум-Культум. Демократично любят. До самоизвержения семени. Поллюцейские народа нашего. Да... Случай же с послом нашим показался на верхотуре посягательством на драгоценные их жопы. Публичным, так сказать, посягательством. Ох, какой хипеж поднялся!

– Братья, - говорят, - и сестры! Нет мира в Верхней Галилее. Везде, ну везде мир, а в Галилее - нет. Исполним же повинность воинскую и добудем мир Галилее!

У Иосифа Хамами баба на сносях, а тут - "Мир Галилее"!

Шестого июня распахнули натощак ворота "Фатма", что в километре от пограничного нашего городка Метула, и поплыли колонны ЦАХАЛа с боем на северо-запад, от крепости Бофор и города Тир до города Сидон на западе и местечка Рашая на севере. Так повелели на верхотуре. Но Бейрут не брать!

Поцефисты.

В первый день войны парашютный полк, в котором Иосиф Хамами на святой должности пулеметчика, взял крепость Бофор. Чисто и без потерь. Так по радио сообщили. И потянулись мы, водители танковозов, вслед за волной танков наших, ушедших своим ходом. По узким кривым улицам городка Мардж-Аюн, пустынным после прохода мотопехоты, ползли мы, груженные танками "Меркава", в сторону горного кряжа Шуф. С поднятыми ветровыми стеклами, казалось бы, отстегнутые от жары вентиляторами кондиционеров, угорали мы от духоты бронежилетов. Угоришь тут - правый срез платформы зависает над пропастью, левый выбивает камни и пыль, чиркая по скале. Натанчик, напарник мой, мой первый номер, подсовывает пятилитровую банку с водой, обложенную пенопластом, за каждым поворотом выдергивает из носика фляги затычку:

– Пей!

Вода, вкуснятина ледяная, в Кастине забрана. Святой Земли водица. Когда еще попьем из источников Израиля?

Автомат "Галиль" на коленях у Натана, с пристегнутой обоймой, и смех меня разбирает видеть конопатого друга в каске и с "ружьем".

– Наступаем, Наташка?

– Кус им-ма шела'эм!
– не принимает шутки напарник.
– Рассказывай, как дела на гражданке?

– Значит, так, - говорю, - сын у меня родился...

– Знаю, - прерывает Натан, - на обрезании был. Говори, как назвал? "Спутник"? "Калашников"?...

– Ну ты, пидор, - говорю напарнику.
– Не забалтывайся. Это все, что у меня есть.

– Так как назвал?

– Йегонатан-Залман.

– Квайес!
– говорит поляк по-арабски.
– Красиво!

На крутом повороте дороги, петлей огибающей гору, в сердцевине ее бункер. Бронетранспортер сопровождения проходит мимо, не задерживаясь. Дохлый, значит, дзот. Так и есть - только бетонные стоящие дыбом плиты да клочья обгорелой амуниции. В черном том брюхе уже некому заниматься политикой. Мотопехота наша прошла...

"Пистолетчики, - думаю, - еб вашу мать. Шушера. Все надеялись, что на конгрессах да форумах утрясете, с леваками нашими лобызаясь, ан нет, не прокандехало на этот раз, не проперло. Не о кусне придурков разговор пошел против Амалека вышло войско Израиля. А уж Рафуль вам матку наизнанку вывернет, это, как пить дать".

За полдень перевалило, а мы только к друзскому городу Хацбая подходим.

Что видит еврейский водитель на подходе к Хацбае? Табличку он видит военная полиция автограф свой оставила: "Вражеская территория! Из машин не выходить! В торговые отношения не вступать!"