Голаны
Шрифт:
Бедная мама... Как она хотела, чтобы я читал романы...
– Мотя, - говорила мама.
– Покажи дневник.
– Вот, мама, - говорил я и плакал. Так было легче. Мама листала дневник, и ее трясло, как в ознобе.
– Шнур!
– говорила мама тихо.
– Неси, сволочь, шнур от утюга.
Я опускал шлейки матросского костюмчика и ложился поперек кровати.
Мама хотела, чтобы я стал человеком. Очень хотела...
Но боль не проходила, и силы иссякали, и шнур уже не хлестал, а елозил, и мама обнимала меня крепко, до визга, и протезы зубов иногда выпадали...
– Мотя, - плакала мама.
– Ты должен учиться. Ты не должен брать пример с отца. Я не допущу, чтобы ты стал шоферюгой...
Охуительная была мама. Пророчица!
– Эй!
– сказал генерал.
– Ты где? Тебе кондиционер не мешает? Скажи... Я выключу.
Мотька выплыл из любви покойницы матушки.
– Не надо меня подъебывать, командир, - сказал Мотька.
– Молчать, - крикнул генерал.
– Тебе лучше помолчать!
– Я устал, - сказал Мотька.
– Почему я должен слушать тебя стоя?
– Садись, - сказал генерал и указал на диван.
– Мне все равно.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты уже сидишь, и я позабочусь, чтоб ты сидел долго.
– Нет, - сказал Моти.
– Ты не должен этого делать.
– Заткнись.
– Ты не должен так поступать.
– Ты угробил боевую машину.
– Я, - признал Мотька.
– Но еврею нельзя так поступать.
– Хохмолог, - сказал генерал.
– Гой пристрелил бы тебя на месте. У танка. И я думаю, что поступил бы правильно.
– Четыре месяца назад я женился.
– Это не мое дело.
– Не берут евреи на войну женатого в первый год до рождения первенца.
– Не волнуйся, - успокоил генерал.
– Ты пойдешь не на войну.
Моти почувствовал запах карболки и шерсти драных одеял военной тюрьмы. В кабинет вошел подполковник в комбинезоне из термостойкой ткани.
– Вызывал, командир?
– Да, - сказал генерал.
– Надеюсь, ты уже в курсе дела. Вот он. Полюбуйся.
Подполковник посмотрел на Моти и ничего не сказал.
– Я не хочу видеть памятник на танкодроме. Бери все танки-спасатели, всю технику и действуй.
– Да, командир, - сказал подполковник и вышел.
– Приказ о погрузо-разгрузочных работах тебе знаком?
– Да, командир.
– Но в тюрьму тебя не отсылать?
– Ципи не сможет без меня. Ты просто не видел мою Ципи.
– Асмодей!
– заорал генерал.
– Почему ты не думал о Ципи, когда уничтожал танк? Кто мне Ципи? Ципи поможет восстановить ущерб? Я очень подозреваю, что именно к Ципи тебя и несли черти, и ты ни о чем, кроме Ципи, не думал!
– Ты прав, командир. Посмотри.
Мотька достал из нагрудного кармана рубахи портмоне и протянул фотокарточку генералу. Цветной любительский снимок изображал желтые косички, плоскую грудь и мальчиковые бедра. Только очень синие глаза смотрели со снимка хорошо.
"Как она выдерживает такого верзилу?" - подумал генерал и сказал:
– Хамуда! Очень милая девушка, - солгал генерал.
– Я тебя понимаю.
"Ищите женщину", - подумал генерал и тут же отбросил эту мысль. Здесь искать нечего. Тут женщину надо было выдумывать. Он этого сделать не мог, как не мог разглядеть в солдатке Рахели женщину. Ему нравились женщины Польши с высокой грудью и тяжелыми бедрами. Ленивые и развратные в постели. Зимних женщин любил бригадный генерал.
– Она похожа на нашу Рахель, - сказал генерал и вернул Мотьке снимок.
– Очень.
– Вот и прекрасно. Бумаги на тебя оформит Рахель.
– Значит, ты ничего не понял, - сказал Моти Бреслер.
– Теперь поступай, как знаешь.
Вернулся подполковник из техслужбы.
– Убрали, - доложил.
– А ну-ка выйди, - сказал генерал Мотьке.
– И жди, когда позовут.
– Спички хоть дайте, - сказал Мотька.
Генерал хмыкнул. Подполковник щелкнул зажигалкой. Мотька угостил сигаретой. Прикурили.
– Иди, - сказал генерал.
Мотька искренне рад был перекуру. Ну сколько можно полоскать мозги лысому черту? Виноват вкруговую, и нечего было трепать карточку Ципи.
Все это походило на нарушение знака "Стоп" - проезд без остановки запрещен.
Можно втяхаться под красный свет и отбрехаться. Вломиться под "кирпич" и что-то вякать, взывая к милосердию судейскую кочерыжку. За знак "Стоп" оправдания нет. Профессионал Мотька в этом пункте правил был полностью на стороне закона. "Яйца отрывать мерзавцам!" - считал он достойной мерой наказания. Так что же ты хочешь за уничтоженный танк? Если за "Стоп" - яйца?
– Есть у тебя счастье, шофер, - сказала Рахель.
– Танк не пострадал.
– Ля?!
– Клянусь!
– сказала Рахель.
– Прибористы проверили.
– Как зовут генерала?
– Шуки. Но он не любит, когда его так называют чужие. Дядька он добрый, но ты называй его "командир".
– Он хочет меня посадить.
– Не знаю, - сказала Рахель.
– Я так не думаю. Шуки кризионер, но не злой. Все будет в порядке.
– Рахель!
– услышал Мотька голос генерала по селектору.
– Пусть водитель войдет.
– Слушай, парень, - сказал генерал.
– Ты себя хоть виновным чувствуешь?
– Да, - сказал Мотька.
– Ты мне так засрал мозги с мобилизацией, еврейством и Ципи, что, выходит, всему виной я. Не буду скрывать. Танк в порядке. Но ты нарушил приказ. Тебе понятно?
– Да, - сказал Мотька.
– Вот письмо твоему командиру. Пусть он разбирается. По мне, так только тюрьма. Сегодня же доставишь письмо и вот это. Скажешь: побратим прислал. Мотька смотрел на черненую медь в раме - чеканный контур Святой Земли, где от плато Голан, от истоков Дана плыл по наклонной вниз сверкающий МЕК, груженный "центурионом", через центр страны к узкому мысу залива Соломона.