Чтение онлайн

времени; и поэтому промежутки времени между главными событиями заполняются у него

описанием еды, одевания и раздевания, купанья и пр. Чтобы избежать монотонности,

Гомер разнообразит эти вставные эпизоды. Однако сами-то они рисуются только в общих

чертах, без красочных деталей с исключительной целью заполнить пустые промежутки

времени. Наличие всех этих мелких эпизодов и создает впечатление непрерывной

текучести жизни (42-47).

С непрерывностью протекания времени связывается у Бассетта и то, что он называет

«движением», т. е. непрерывностью пространства. В то время как у трагиков единство

места вызвано условиями самой сцены, и, если нарушается, то условно, у Гомера

совершенно нет никакого единства места. Однако это единство места замещается у него

непрерывным калейдоскопом явлений, связанных между собою в нечто целое. Гомер

изображает любые места космоса, начиная от неба и кончая подземным миром; и

чередование этих бесконечно разнообразных мест можно сравнить только с методами

современного кино. При этом движение у Гомера отнюдь не всегда быстрое, хотя и герои и

боги движутся у него достаточно быстро. Движение у него может быть и медленным. Но

оно всегда сплошное и непрерывное, свидетельствуя о цельности того, что движется. В

качестве примера можно привести начало II песни «Илиады», где мы находим десять

перемен места, но где изображается единое нераздельное действие, начиная от сна

Агамемнона и кончая новым приведением войска в боевой порядок (47-49).

Что касается цельности предмета, гарантирующей непрерывную длительность его

движения, то лучшим примером его может служить дворец Одиссея, выступающий в

поэме в виде десяти разных своих помещений. Это совершенно противоположно манере

трагиков, у которых иной раз все действие происходит только перед дворцом и больше

нигде (49). С другой стороны, Гомеру свойственны также и черты аттической трагедии в

отношении связанности движения и места. При изображении целой группы действующих

лиц (толпы или войска) внимание к окружающей среде у Гомера ослабевает. Но когда

имеется в виду единственный герой, то цельность достигается изображением также и

окружающего: с приближением Приама изображается палатка Ахилла, с прибытием

Телемаха – дворец Менелая, с прибытием Одиссея – дворец Алкиноя (49-52). При

описании странствований изображаемый материал получает единство и цельность, хотя

это нисколько не мешает самостоятельности отдельных описаний (53). Интересно

наблюдение Бассетта относительно связи движения и места в ее различии по обеим

поэмам (стр. 55).

Кроме прогрессивности и жизненности, Бассетт принимает в качестве третьей

основной художественной иллюзии у Гомера иллюзию личности. Художник и вообще

всегда интересуется больше индивидуальным, чем общим. Но Гомера в этом отношении

всегда принижали. Личность, ее язык и ее поведение вплоть до драматических приемов –

вот что характерно для Гомера. Если мы примем во внимание, что речи героев относятся к

прочему тексту [230] Гомера, как 3/5, то это будет приблизительно то же соотношение, что

и в «Умоляющих» Эсхила между речами и хоровыми партиями. И Гомер даже порою

драматичнее Эсхила.

Гомер и греческая трагедия, можно сказать, процветали одновременно, потому что

Гомер был введен на Панафинеях только в VI в., а в V в. его хорошо знал каждый

афинянин. Платон даже и вообще не различает рапсода и трагического актера (Plat. Jon.

532 D, R. P. 395 А).48) Гомер для него «первый трагический поэт» (R. Р. 607 А), «глава»

трагической поэзии (598 D, ср. 605 С). У Аристотеля трагедия тоже содержит в себе все

элементы эпоса (Poet. 1462a 15). В современной науке тоже доказывалось наличие

элементов трагического сюжета у Гомера.49) Драматизм Гомера, по Бассетту, особенно

рельефно выступает тогда, когда мы начинаем изучать роль диалога у Гомера. Диалог – это

основа гомеровских поэм. В Од. XVII имеется диалог, который содержит 26 речей. Такое

количество речей превосходит то их количество, которое мы имеем, например, в первых

двух эписодиях «Скованного Прометея». Количество участников диалога в трагедии

ограничено двумя или тремя, в то время как у Гомера оно доходит до 8.

Если сравнивать обе поэмы (подробных цифр Бассетта приводить не будем), то в

«Илиаде» множество изолированных речей, т. е. речей без ответа на них, в то время как в

«Одиссее» таких речей очень мало. Это указывает на прогрессирующий драматизм

«Одиссеи». Точно так же, имея в виду разные объемы поэм, нужно сказать, что диалогов в

«Одиссее» гораздо больше, чем в «Илиаде». Диалогические стихи «Илиады» занимают 30

% общего количества стихов поэмы, в то время как в «Одиссее» их 54 %. На основании

этой и подобной статистики автор хочет показать растущий драматизм «Одиссеи» (57-65).

Автор подвергает подробному исследованию «Посольство» из «Илиады» и

«Омовение» из «Одиссеи» (66-70). В обоих случаях он приходит к выводу, что здесь перед

нами развитая драматическая техника, в которой вовсе нет ничего лишнего и слишком