Грани веков
Шрифт:
— А за наш кто, думаешь, ездит, пока половина бригад с подстанции здесь священную реликвию караулят? — Коган развел руками. — Вот потому и мотаемся. Бригада, кстати, там тоже наша, тринадцатая…
— Мансур! — Ярослава прорвало. — Мы с ним сегодня на ней вместе должны были в ночь работать! Давид Аркадьевич, это та самая бабка, про которую я говорил!
— Та, у которой ты копию чужую снял? — уточнила Ирина. — И которая потом решила, что ты у неё крест украл? Это судьба, Ярик. Вас явно тянет друг у другу. А ты еще жаловался, что тебе внимания не хватает.
— Но ведь кардиограмма чистая была, — повторил Ярослав, пропустив подколку мимо ушей.
— Разберемся, — успокоительно прогудел Коган, — не переживай.
Реанимобиль, сверкая синими проблесковыми маяками, несся по Волхонке. Под надсадные завывания сирены, Михалыч выехал на Большой Каменный Мост и далее — через Большую Полянку и Люсиновскую улицу на Варшавское шоссе. Банки, отели, рестораны сменяли друг друга, словно в калейдоскопе. Рекламные неоновые щиты сливались в сплошную, переливающуюся разноцветными огнями полосу.
Всю дорогу Ярослава не покидало стойкое ощущение дежа вю, усиливавшееся с каждой минутой.
Вот замаячила знакомая коробка пятиэтажек, машина свернула на узкую аллею, а затем — в арку; снова тот же двор, и даже скоропомощной форд стоял на том же самом месте, что и утром, и за рулем дремал все тот же Богдан.
Машина остановилась у подъезда, и, словно сквозь ватное одеяло, до него донесся окрик Ирины: — Ярик, очнись! Приехали!
Он встрепенулся, подхватил медицинский ящик, перебросил через плечо ремень дефибриллятора; Ирина взяла реанимационную укладку и портативный дыхательный аппарат.
Коган уже набирал по домофону номер квартиры — в кои-то веки писк открываемой двери не замедлил себя ждать.
Плотно набившись в тесную кабину лифта, они оказались почти притиснутыми друг к другу. Казалось, подъем длился целую вечность.
Дверь в квартиру старухи была распахнута, по заваленному рухлядью коридору гулял сквозняк.
Беззубцева сидела на той же тахте, откинувшись на подушки.
Ярославу бросились в глаза её босые ноги, распухшие, с налившейся чернотой паутиной вен.
Грудь старухи часто и мелко вздымалась, голова была запрокинута назад, губы приобрели выраженный синюшный оттенок и на них выступила пена. Обе руки были в крови; в левой, наспех приклеенный пластырем, торчал венозный катетер, к которому бледный и встревоженный Мансур прилаживал банку с системой.
— Когда? — бросил Коган, наклоняясь над Беззубцевой.
— Только что! — узбек горестно покачал головой. — Я приехал — совсем почти здоровый была! Голова совсем плохой, но дышала хорошо — Аллах свидетель!
— Давление?
— Когда приехал — хороший был, сейчас совсем низкий, не смог найти, да…
Ирина уже прикладывала к посиневшим губам Беззубцевой кислородную маску. Ярослав сунул в протянутую руку Когана фонендоскоп.
— Помоги-ка, — бросил тот ему.
Вместе они приподняли обмякшую старуху и наклонили вперед.
Коган, хмурясь, быстрыми точными движениями прикладывал фонендоскоп к спине и груди.
— Лазикс?
— Только что ввёл, — Мансур протянул пустую ампулу.
— Ира, восемьдесят!
Очередная порция диуретика устремилась по вене.
— Морфий!
Звук вскрываемых ампул, шорох ленты кардиографа, хрипящее дыхание старухи.
— Перлинганит в банку. Допамин во вторую. Ира, готовь центр, — отрывисто командовал Коган, — Мансур, подними выше систему.
Внезапно, Беззубцева издала клекочущий вздох, закашлялась и открыла глаза.
Встретившись взглядом с обхватившим её за плечи Ярославом, она вцепилась в его руку, поддерживающую маску и, с усилием, отвела её.
— Не дай… — прохрипела она, кашляя, — не дай им…
— Дышите, Лукерья Филипповна! — Коган извлек из набора длинную иглу и нащупывал место вкола для постановки центрального катетера. — Сейчас будет легче! Ярослав, маску!
— Крест… — Беззубцева не сводила с Ярослава расширившихся черных зрачков, — Верни мой крест…
Черная кровь брызнула из проводника, ушедшего под ключицу, Коган сноровисто вводил по нему тонкую металлическую нить.
— Есть… Ира, фиксируй! Допамин готов? Ярослав, держи же маску!
Вторая банка с раствором полилась в установленный центральный катетер.
Ярослав прижал кислородную маску к лицу старухи. Она по-прежнему не отрывала от него взгляда, шевеля губами.
Он невольно наклонился ближе и разобрал обрывистое: — Рукопись… В моём…
Внезапно, она обмякла, и, одновременно с этим, монитор издал тревожный писк.
Краем глаза Ярослав увидел, как по ленте кардиограммы заплясали тревожные широкие уродливые комплексы.
Над ним сквозь зубы выругался Коган.
— На пол!
В три пары рук они уложили ставшее тяжелым и безвольным тело старухи на пол.
— Ира, деф!
Протяжный вой набора заряда дефибриллятора. Коган напротив него склонился над телом, занеся «утюги» электродов над старческой впалой грудью. На его напряженном сосредоточенном лице выступили крупные бисерины пота.
— Всем отойти! Разряд!
Короткий удар тока, глухой стук об пол дернувшихся конечностей. Застывший взгляд Беззубцевой был устремлен прямо на Ярослава. Внезапно, ему показалось, что в нем промелькнула искра.