Чтение онлайн

— Фффууу… какие ты гадости говоришь! Не говорите о такой пакости при мне! — возмутилась Василиса. — Меня даже затошнило!

— Молчите все, я сказал! — пришлось рявкнуть, чтобы успокоить своих соратников. — Ни слова! Хотите получить коготь демона в зад? Нет? Так заткнитесь!

Сосредоточившись, чтобы не перепутать ни одного слова, я начал черное колдовство вызова духов. Чтобы вызвать определенных духов, а не всю толпу, что шаталась по этой местности, мне необходимо было представить лица тех, кто конкретно нужен. И я представил. Вначале — лицо старика-нумизмата, это было легче, все-таки мы с ним встречались, довольно долго разговаривали. Потом — лицо приезжего, правда — с трудом. Я ведь видел его только один раз, и то мертвым. Лиц телохранителей я не запомнил — да и не особо старался их запоминать.

Заклинание было длинным, тяжелым, бессмысленным, как и все заклинания. Чтобы его запомнить в обычных условиях, нужна абсолютная память, или же придется читать эти слова с листка бумаги. Вот только как записать эти сложные переходы с одной высоты звука на другую? И как вообще кто-то смог изобрести такое сложное заклинание? Вопросы без ответов.

Выдохнув последнее слово, я увидел, как воздух заколебался и передо мной появились две фигуры — серые, с угрюмыми лицами и потухшими глазами. Они стояли передо мной, как голографические изображения людей, и если бы это происходило ночью, их можно было бы принять за живых, настолько призраки были реальны.

— Ну что, получилось? — с нетерпением спросил Сергей, глядя сквозь духов.

— Ты их не видишь?

— Кого? — не понял опер.

— Духов, конечно, кого же еще?

— Не вижу, — с досадой сказал Сергей. — Василиса, а ты видишь?

— И я не вижу. Но это ничего не значит — если Вася сказал, что он видит, значит, так и есть.

— Не будем терять времени. Задаю главный вопрос призракам: кто их убил? Кто вас убил? Семецкий, — кто тебя убил?

— Имени не знаю, — коротко ответил призрак, — мужчина.

— Так, зададим вопрос по-другому… Сергей, как фамилия призрака… тьфу! Как фамилия убитого старика-нумизмата?

— А ты чего у него не спросил? — хмыкнул опер. — Козлоченко его фамилия. Владимир Михайлович, насколько помню.

— Козлоченко, кто вас убил?

— Сын.

— Ктооо?! Какой такой сын?!

— Приемный. Сын жены от ее первого брака. Альберт его имя.

— Сергей, тебе что-нибудь говорит имя Альберт? Сын Козлоченко?

— Еще бы не говорило! Это майор полиции Альберт Владимирович Козлоченко! Начальник отдела охраны общественного порядка УВД. А что? Он так убивался по своему отцу, обещал, что на части разорвет тех, кто убил его отца и мать. То есть вас с Василисой. Ну, так что, сказали они тебе, кто их убил? Ты чего так смотришь? Что?! Не может быть. Не может быть! Если это так — то очень, очень хреново. Всем нам. Потому, что никто не поверит, будто он убил всех, и тем более своего отца и свою мать. Мы что, доставим к следователю для допроса призраков? Или в суд? Да нас все идиотами посчитают! А зачем он их убил, ты спросил? Смысл какой, майору полиции кого-то там убивать?! Он и так бабок мог приподнять нормально — с одних только участковых, обирающих гостиницы, имеет в месяц… в общем, много имеет. И как он вообще там оказался?

— Сейчас узнаем. Козлоченко, как во время сделки оказался в доме Альберт?

— Пришел по моей просьбе. Он милиционер, я пригласил его для охраны. Сын пришел заранее, с дробовиком. Деньги огромные, золото, я побоялся, что кто-то узнает и на нас совершат нападение. Мне показалось, что за нами следят.

— Он был один?

— Нет. С товарищем, тоже милиционером. Миша его звать. Я пообещал заплатить за охрану.

— Как он вас убивал?

— Я достал пять монет, что ты мне дал, и положил их на стол перед Семецким. Тот стал их смотреть и сказал, что даст за них триста тысяч долларов. Через несколько минут стали стрелять — упали телохранители, а потом Семецкий. Я стал спрашивать, зачем Альберт это сделал, но он выстрелил и в меня, а потом перерезал горло. А Миша перерезал горло моей супруге. Затем они дождались, когда придешь ты со своей девушкой, ударили вас по голове. После того как вы упали, они позвонили с моего магзеркала и сообщили об убийстве. Затем ушли, вложив вам в руку нож и дробовик.

— Вы сказали ему, что готовится крупная сделка, на тридцать миллионов долларов?

— Нет, не говорил. Сказал, что надо продать пять монет на несколько сот тысяч.

— Они взяли в доме еще что-нибудь?

— Да. Мою коллекцию монет — все монеты, что были. И забрали деньги из сейфа — Альберт знал, где сейф. Ключ он вынул из моего кармана. В сейфе было тридцать миллионов десятитысячными купюрами.

— А зачем так много наличных хранили дома?

— Мне бывают необходимы наличные, чтобы купить ценные монеты. Люди не хотят светиться на сделке, потому я и хранил столько денег.

— У Семецкого что-то забрали?

— Да. Чемоданчик с деньгами.

— Семецкий, сколько у вас было денег в чемодане?

— Три миллиона евро.

Я прекратил допрос и задумался — вот тебе и нашли преступников… и хрен ведь подкопаешься — незапятнанная репутация полицейского, уважаемый человек. Что делать?

Мой рассказ оперативнику длился меньшее время, чем допрос призраков. Он молча слушал, не задавая никаких вопросов, а потом, вздохнув, сказал:

— Если кто и может нам помочь, то это только ФСБ. Они курируют полицию. Не зря их зовут «соседи». Подслушивают, подсматривают, выпасают. На прокуратуру расчета нет — они тесно с нами повязаны. Служба собственной безопасности? Они ловят патрульных, обобравших пьяного и зарвавшихся гаишников, у которых нет связей в верхах. Или оперов, которые сняли бабки с ларечника. Уровень Альберта таков, что тут нужно действовать на высшем уровне. Но туда без доказательств соваться бесполезно. У нас нет ничего, кроме голословных утверждений, что мы допросили призраков. Я тебе это уже говорил. Только лишь наживем геморроя — я вылечу из полиции, а вы… вы понятно, куда денетесь. По разным камерам. И скорее всего оттуда не выйдете. Впрочем, при твоих способностях ты развалишь УВД, поубиваешь кучу народа. Однако это тебя не оправдает перед законом, скорее наоборот. Я предлагаю вот что сейчас сделать: мы идем ужинать, устраиваемся у меня дома на ночлег — кстати, уже скоро вечер, а затем думаем, как и что нам сделать. Вернее, вы устраиваетесь. А я иду сдаваться в УВД — рассказывать о своей борьбе с террористами и отписываться длинными объяснениями.

— А может, у тебя дома чего-нибудь перекусим? Не хочется светиться, мало ли что может случиться…

— Ты прав, конечно, но вот только дома у меня жрать совершенно нечего — пусто, просто шаром покати! Если только с собой накупить чего-нибудь? А твоя жена сготовит…

— Нет уж! Едим тут! — сказал я решительно, сразу отметая возражения Василисы и помня ее способности кулинара. — И с собой чего-нибудь готового накупим. И стесняться не будем — поесть мы любим, а деньги у тебя есть, и я замечу — наши деньги.

Поднявшись со скамейки, мы пошли к дороге, ловить такси, благо, что тут их шныряло великое множество. Призраков я отпустил, решив вызвать еще раз, если понадобится такая информация. Впрочем, все, что они знали, сказали. Что еще добавить? Рассказ о непростых отношениях в семье Козлоченко? Да кому это интересно… Жаль старика и его жену. Семецкого, в общем-то, тоже жаль. Хоть я никогда его и не знал. Просто чисто по-человечески жаль — приехал человек, прилетел, надеялся на выгодную сделку, и тут такой облом. Если смерть можно назвать обломом…

Квартирка Самойлова Сергея, капитана полиции, оказалась небольшой, но обставленной со вкусом — даже с претензией на дизайнерские находки. Впрочем, я никогда не понимал этой тяги сделать из квартиры одну комнату вместе с кухней. Не помню, как это называется, когда кухня и комната объединяются вместе — студия, что ли. Если в такой кухне готовить, то вся кухонная вонь пойдет в комнату. Это надо?

Впрочем, квартире Самойлова это не грозило. Он точно тут ничего не готовил — плита последней марки чистая, как из магазина. Холодильник и вправду пуст — кроме лимонов, текилы, коньяка, пива и еще кучи всяких напитков, в нем ничего не было.