Чтение онлайн

Господин Нако, восхищенный, потирал руки. Валяй!

И Дечко заговорил громче:

— Если бы это было необходимо, я даже собственноручно экзекутировал бы, господа. Но нельзя быть слепцами, нельзя! Мы все — с детьми и женами, — все останемся жить здесь, в этой стране, среди этого народа. Мы не можем переселиться на луну, господа, не можем убежать, во всяком случае, все, да?

А-а! Председатель забыл про звонок и затопал ногами.

— Кто побежит? Мы не дезертиры, товарищ! Прошу без оскорблений!

Из-за алькова кто-то свистнул. Головы втянулись в плечи. Оратор побледнел. Председатель повернулся к алькову.

— Прошу не мешать, господин поручик. — Потом позвонил и, гнусавя, спросил: — Кто еще просит слова?

Дечко развел руками.

— Но, господин председатель...

— Без всяких но.

— Позвольте, я вас не понимаю.

— Нечего понимать, говорю.

Ясно. Нако сжал руку помощника.

— Брось, Дечко, сам видишь.

Но Дечко умоляюще наклонился к его уху.

— Я завтра должен отчитываться перед избирателями, господин кмет... Ведь я в конце концов представитель рабочей партии...

Да, это так, и Нако подмигнул председателю: пусть выскажется помощник кмета, ведь для того и собрались!

И Дечко кашлянул в кулак.

— Я не называю, господа, сознательно не называю и не буду называть в этот трагический момент истинные причины настоящих событий: нищету рабочих масс, бедствия беженцев, чудовищную дороговизну...

Ишь — не будет называть, а сам говорит! Нако снова сжал руку оратора.

— Э, Дечко, это старая шарманка: грамотеи-оборванцы крутят ее по всем ярмаркам уже четверть века.

Оратор высоко поднял голову.

— Именно, господин кмет! Потому нам и следует удвоить внимание, что народ уже четверть века, как распропагандирован!

А-а? Нако шлепнул толстой ладонью по столу.

— Силен, Дечко! Теперь скажи еще только: кто же его распропагандировал, а? Я или, может, ты?

Одеревеневшие лица оживились. На лбу оратора выступил пот.

Нако торжествовал.

— Видишь ли, что я еще скажу тебе, Дечко: в соседней комнате покойник — умерла Карабелиха.

Дечко совсем смешался. А Нако понизил голос:

— Говорю тебе, Дечко, и у мертвых есть уши. Хватит, кончай!

Дечко сейчас кончит, разумеется. Но нужно же ему закруглить хотя бы главную мысль! Председатель позвонил.

— Никаких мыслей. На линии огня надо действовать, и больше ничего. Точка!

Смуглое лицо статного помощника кмета вспыхнуло. Он им скажет — вот сейчас он им скажет, — что они на линии огня, да только против собственного народа, да!

Занавеси алькова с шумом раздвинулись. На ослепительно-белом постельном белье лежал мужчина. Его лицо было прикрыто широкополой серой шляпой. Одна нога в сапоге с толстой подметкой обращена к оратору.

На одеревеневших лицах проступил страх — страх овец, отправляемых на бойню.

Нако отвернулся. Его губы зашевелились. Он был возмущен. Еще бы: на эту кровать завтра, быть может, положат покойницу Карабелеву, а этот развалился, да еще в сапогах. Просто безобразие. Тьфу!

Только оратор не обернулся. Лицо его горело.

— Господа, нельзя не думать, раз речь идет о семнадцати человеческих жизнях.

Председатель позвонил:

— Лишаю вас слова. Операция уже началась. Обдумывать будем впоследствии.

Дечко, все еще горячась, пожал плечами.

— В таком случае, господин председатель, я буду вынужден покинуть собрание.

Нако подскочил: «Гм, этот парень накличет на себя беду!»

— Слушай, Дечко, мы теперь по писаным законам будем действовать или по неписаным?

Дечко хлопал ресницами. Нако притянул его к себе.

— Садись, ну же, садись. Я тебя спрашиваю: глупых ли мы вразумляем или бесноватых усмиряем?

Дечко сел. Понятно, бесноватых усмиряют. Ведь для этого и он, Дечко, здесь.

Нако повеселел.

— Так и говори, товарищ. Так, мой мальчик «Фиш! Фиш!» — непонятно, а скажи — рыба, и всем будет ясно. Значит, мы не судим, а наказываем, не так ли? Тогда о чем спор? Пять ли, десять ли, двадцать ли — какая разница? А коли есть разногласия — хорошо, будем голосовать. И кончено!

Но вдруг затрясся пол — председатель затопал ногами:

— Никакого голосования, господа! Довольно политиканства и болтовни! Хватит!

Кмет опустил руки, словно громом оглушенный: вот тебе и на!

— Но, господин председатель...

— Никакого голосования! Подпишем протокол — и все. Го-ло-со-вание, выдумали еще!

Кмет улыбнулся до ушей. И заикнулся было:

— Не в лоб, так по лбу...

— Что, что? — Председатель медленно поднялся. — Повторите, господин кмет...

Только посмей Нако повторить! Председатель, майор запаса Добри Кандилев, был сине-зеленого цвета. Он шипел:

— Господа, я считаю себя оскорбленным и заявляю: или господин кмет уйдет, или я. Это мое категорическое решение. Пока я применяю эту меру, а другие — впоследствии.

Нако выйдет, разумеется. Почему бы ему не выйти? Но не в этом дело. Все это, очевидно, недоразумение, чистое недоразумение.

— Я сказал, господа...

Нако снова понесло:

— Я сказал «не в лоб, так по лбу», потому что руку ли поднять или протокол подписать — все равно это голосование.

— Никакого голосования! — Председатель весь дрожал. — Повторяю, никакого голосования!

— Да ладно, брат.

Кмет протянул майору толстые руки.

— Вот, я совершенно согласен с вами, раз вы не соглашаетесь со мной.