Хранитель
Шрифт:
Тут засвистели запоздало спускаемые стрелы и болты. Гвардейцы кинулись в неравный бой, маги Ноктура тоже не дремали. Как и он сам.
Змея душившая медведя взвила голову для смертоносного укуса, когда покачнувшийся Ноктур пропустивший момент, когда родовая магия Лаера сумела оплести его собственную, и разбивший три из пяти пущенных Лаером вязей, а от двоих, как и Лаер заслонившийся магами, отозвал свою родовую магию.
Лаер напев имена нескольких покоренных сущностей, отдал приказ атаковать Ноктура вместе с родовой магией. Везильвиец так и не сдвинулся с места, ожидая, когда темные сущности бесплотными, но стремительными тенями достигнут его тела, а изумрудная змея в торжествующем броске нападет со спины. Ноктур выпустил свой внешний резерв единой барьерной вспышкой вместе со своей родовой магией, разметавшей и испарившей низших демонов Лаера. Выглядело это довольно впечатляюще — обычная накопленная магия исторглась рывком из ореола, и оттуда же с глухим рыком высвободился бурый медведь, набирающий цвет и силы из освобожденной магии. Он словно бы выныривал на поверхность, принимая на передние когтистые лапы нападающую змею. Лаер сумел изменить траекторию атаки своей родовой магии и немедля отозвал ее назад. Однако рубиновые когти медведя все же скользнули по расправленному капюшону кобры, высекая ослепительные горячие искры.
Вдоль правой руки от плеча до кисти пролегла длинная неглубокая царапина. Лаер охнул и сжал руку. Ноктур решил немедля закрепить успех атаки, посылая проклятия, вязи и прочие многочисленные магические атаки. Пришлось бегать.
Он боковым зрением заметил вертко уходящего от пущенного в него проклятия Берка, и Лаер поймал его сбоку на острие вытащенного из ножен клинка. Вытер меч о полы своего плаща и вернул в ножны, рассеяв три нападения Ноктура.
В принципе, никакого бы вреда ему не принесли ни те двойные цепи, ни эти запрещенные атаки. Но нужно было тянуть время. А еще заставить двигаться Ноктура. Да хотя бы вслед за собой.
Поэтому Лаер ловко уходя от свистящих болтов, разрозненных магических вспышек, петлял по площади, чем доставлял невероятное удовольствие Ноктуру. Гордость, затолканная в недра вопиющей от унижения души, была вдвое больше азарта, каким Лаер пытался ободрить себя.
— Ты еще порыдай от стыда! — зло посоветовал сам себе Хранитель, отзывая магию и в прыжке уходя от коварной раскрывающейся сети Ноктура.
Заклинание тоже было из ряда смертоносных и запрещенных, и оно вскользь задело пораненную, но уже почти зажившею руку. Это не укрылось от Ноктура. Предполагалось, что Лаер рухнет без сознания и умрет от паралича дыхательного аппарата в течение трех минут. Однако охраняющая вязь Лаера, даже не используя магию, разбила действие заклятия. Но Лаер на всякий случай упал. Ноктур не станет подходить, это он понял почти сразу. А вот его родовая магия, занесшая когтистую лапу над распластанным телом…
Лаер слышал, как с дикими криками родовую магию Ноктура пытались остановить маги отрытые Ювелиром, и гадал: позволить не позволить? Позволить или нет?
Но унижение, которое мужественно стерпел Лаер, улепетывая от боя, больше не позволяло ему разлеживаться, ожидая удара. Но и увернутся, не сдав себя с головой, он тоже не мог.
— Прекратить.
Хвала Алдору! Хвала тебе, сукин сын! В первый и последний раз в жизни хвала!
Этот голос… Лаер узнал бы его и под водой.
Он все же приехал, чтобы самолично конвоировать особо опасного преступника, а тут натолкнулся на такую шикарную картину. Поле битвы замерло. Присутствие венценосной особы, приравненной едва ли не к самому Алдору, заставляло останавливаться сердца даже самых прожженных пацифистов.
Лаер драматично повернул голову. Ах, какая шикарная картина! Загляденье, право слово! Ноктур был белее снега, застыв в двадцати шагах от Лаера и неотрывно глядя на седовласого правителя Иксилоны Мирея Шае-Райное.
Который всматривался с холодным разочарованием в лицо Ноктура, искаженное от смятения, ненависти и… страха. Ноктур застыл в двух шагах от ловушки.
Вокруг плотное магическое поле.
Лаер мгновенно просчитал все варианты. Он послал тонкий, короткий импульс, незаметно зависший над головой правителя, который слабо полыхнув, исчез. На краткое мгновение, смазав лицо Мирея для тех, кто как и Ноктур смотрел на него сбоку. А нечеткость, или расплывчатость была характерна только для магических иллюзий или миражей.
И Ноктур купился, даже не обратив внимания на след магии, который по всем правилам не должен присутствовать при иллюзиях. И, разумеется, небрежной магической волной даже не глядя, рассеял ее. Вернее попытался. Мирея сверзило с гнедого коня. А Лаер с видом добропорядочного гражданина, у которого на глазах оскорбили правителя, перенесся за спину Ноктуру, вынул клинок и прежде чем тот успел сориентироваться, пронзил сердце. Пара секунд, только пара секунд.
Лаер швырнул Ноктура в ловушку и активировал ее. Везильвиец пришел в себя, и призвал родовую магию, Лаер повернул клинок, заставляя Ноктура снова на несколько мгновений потеряться.
Наконец ловушка вошла в полную силу, отрезав внешний мир серебряной совершенно непрозрачной искрящейся стеной. Лаер подбил ноги Ноктуру, вынуждая того упасть на колени перед собой. Подцепил пальцами подбородок, встречая взгляд затуманенных бардовых глаз и шепча формулу призыва и порабощения.
Ноктур почти разорвал контакт, но Лаер снова провернул в его плоти клинок. И проломил защиту.
Сила Хранителя…
Это бесконтрольный поток. Лаер облизнул пересохшие губы. Древняя сила… Возможно она старше, чем само время… Кто он такой чтобы прикасаться к ней? Кто он такой чтобы припасть к ней? Он всё.
Он уникален.
Он единственный кто может себе это позволить…
И Лаер стал опустошать ореол Ноктура. Втягивая изумительную силу и смотря как смазливый юнец на глазах стареет, как мгновения превращаются для него в отодвинутые десятилетия…
Родовая магия Ноктура — то единственное, что отказывалось покидать разбитый ореол. А значит, Ноктур будет жить. Пусть как растение, но Лаера это категорически не устраивало.
Ореол самого Лаера напитавшийся силой Ноктура, странно горячил и тяжелел. У Лаера начинало ломить виски и слезиться глаза. Но чувство всесилия и свободы перекрывало нарастающее болевое эхо в ушах.
Лаер сконцентрировал всю силу и вырвал родовую магию из иссушенного жадной старостью тела. Глаза Ноктура из темно-бардовых стали блекло оранжевыми с рваным серым зрачком. Родовая магия Лаера воспротивилась новой магии и закрыла для нее ореол Хранителя. Лаер не стал настаивать или калечить сам себя, он просто рассеял древнюю силу одного из самых почитаемых родов.
Ловушка прекратила свое действие, открыв изумленным взорам дряхлого старика на коленях перед склоненным над ним Лаером. Хранитель разжал пальцы, державшие Ноктура за подбородок, и мертвое тело начало медленно заваливаться в снежную пыль на каменной кладке.
Хранитель не поднимая головы, и пряча торжествующую усмешку, встал на одно колено перед правителем, которого окружила изумленная охрана.
Примеру Хранителя последовали все, кто был на площади.
— Встань. — Приказал Мирей.
Ослушаться приказа самого повелителя всей Иксилоны? Но ведь нужно будет посмотреть на него, а глаза сейчас у Лаера грязно коричневого цвета с крестообразным зрачком — отпечаток силы Ноктура… Он сам не смотрится в зеркало после испития Талантов пару-тройку дней… А тут Хранитель…