Чтение онлайн

— Ну, если не поранится этой штуковиной, то пока можно. Будем считать это гимнастикой для беременных. Только… — прищурилась она всматриваясь, — волосы ее где?

— Что?! — теперь кард и сам заметил.

— А вон они! — махнул рукой мальчик, не отрываясь от удивительного зрелища.

Взрослые проследили за его жестом и одновременно остановили взгляды на письменном столе, в центре которого свернулась змеей тугая льняная коса.

— Знаешь, Эн-Ферро, — поежилась Мариза. — Ей не генетик нужен, а психиатр.

— Не преувеличивай. Все нормально.

Действительно, захотелось девочке прическу сменить, с кем не бывает? Странно немного, но не более. А вот лежащие тут же на столе аккуратной стопочкой книги и тетради — очень хороший знак: собралась — значит, завтра в Школу пойдет.

Жить будет, значит.

Завтра я снова пойду в Школу. Завтра я попытаюсь собрать все то немногое, что еще у меня осталось, и слепить из него свою новую жизнь. Да, в ней не будет теперь столько тепла и света, потому что гревшее меня солнце закатилось навсегда. В ней не будет уже той безумной любви, что в одно мгновенье заслонила от меня целый мир. Но останется этот самый Мир. И тысячи других Миров Сопределья, в которые приду я однажды. И моя странная «кошачья» семья. И мои друзья. И все те, кого я пока не знаю, но встречу когда-нибудь, чтобы впустить их хотя бы ненадолго в свое сердце. А еще в моей новой жизни есть уже замечательный малыш. Неожиданное чудо, живая память о моем недолгом, но таком ярком и удивительном счастье. О тех трех дланях, что я не променяла бы и на целые столетия.

Завтра начнется эта новая жизнь.

А сегодня мне нужно простится со старой.

— Я поеду сама, Лайс. Так надо.

Сама.

Миновала галдящий поселок. Обогнула пустующую в весел Школу. Проехала под высокой аркой ворот. Мимо вытянувшихся вдруг по стойке смирно стражников. Мимо редких лоточников. Мимо того перекрестка, где встретилась когда-то с Миласой, несчастной и наивной девчонкой, мечтавшей украсть у Судьбы хоть немного счастья. Надеюсь, что она его все же получит.

Встречные прохожие реагируют по-разному. Одни спешат убраться с дороги. Другие наоборот глазеют безо всякого смущения. На что они смотрят? На короткие, неровно остриженные волосы, развевающиеся на ветру? На пристегнутый к поясу меч? На лютню, которую я прижимаю к груди свободной рукой? Не знаю. Вижу только, что мало кто из них отваживается посмотреть мне в глаза.

Недавно в Марони появился новый парк. За одну ночь выросли на месте сгоревшего посольства стройные красавцы-тополя и раскидистые клены. После разбили несколько клумб, на которых взошли и тут же расцвели пышным цветом азалии и герань. Наши маги-садовники знают свою работу. Здесь действительно очень красиво. Только вряд ли это чудное место облюбует для своих свиданий молодежь, а заботливые мамочки и нянюшки никогда не приведут сюда звонкоголосых малышей. Так как этот зеленый парк — самое прекрасное на свете кладбище.

И пусть тут нет могил и надгробий, но есть гладкий серый камень в конце аллеи. Кто-то привязал ленточку Омсты к склонившейся к камню веточке. Кто-то сплел венок из кленовых листьев. Кто-то, судя по горстке пепла, разжигал здесь огонь памяти…

А кто-то оставил у основания плиты букет желтых хризантем.

— Ил…

Я не умею говорить красивых слов.

— Ил, я должна была сказать тебе это раньше. Я… люблю тебя. Любила… Нет. Люблю.

Люблю. Я все еще люблю тебя, солнце мое.

— Но мне нужно… нужно… Отпустить тебя. Попрощаться и жить дальше, потому что… — глотаю слезы. — Потому что ты все равно уже не… не вернешься ко мне. А я должна… Ты же не знаешь, я сама не знала, но у нас будет ребенок. У нас с тобой. В следующем апреле. Или в мае. Я знаю, это странно — до следующего мая еще целый год, а по правилам должно быть девять месяцев. Только у меня ничего не бывает по правилам… Я вообще неправильная… Человек я неправильный, а дракон из меня так вообще никакой… Но это уже не важно. Самое важное теперь — это наш Дэви… Дэвигард. Это я так придумала. Помнишь… Помнишь, ты рассказывал мне про разделенное сердце и неоконченное дело? А я плакала, потому что думала, что отец меня бросил и не захотел быть… А ты еще обнял меня. В первый раз обнял. И мне так хорошо стало… Я, наверное, тогда уже тебя любила, вот и прижалась так… Я же давно еще тебя полюбила. И вообще ты мне с первой встречи понравился… Не тогда, когда Лайс тебя домой к нам привел, нет. Ты в тот раз злой был какой-то, глядел на меня так… Тебе же Дивер этот неизвестно чего обо мне наговорил… А в первый раз я тебя еще на Земле увидела. Помнишь? Сижу я на своей станции, жду клиентов, думаю: денежку сейчас заработаю, на Изагр после смены смотаюсь на ярмарку. А тут телепорт открывается, и ты из него как вывалишься. А сверху еще и Эн-Ферро грохнулся. А ты как высказал свое непредвзятое… А я подумала: какой парень красивый, у меня такого никогда не будет… Накаркала.

Милый мой, родной, любимый! Отчего я, дура, не сказала тебе всего этого раньше? И зачем теперь разговариваю с нагревшимся на солнце камнем, который даже не надгробие, и нет под ним твоей могилы…

— Ил, любимый мой. Я пришла, чтобы проститься. Отец говорит… говорил, что так нужно. Проститься и отпустить. И если есть загробная жизнь, то мы все равно с тобой еще встретимся, а если нет… Если нет, то что тогда толку… Но она есть, я знаю. Есть. И мы встретимся еще обязательно, и я расскажу тебе про нашего Дэви. А ему, когда подрастет, стану рассказывать о тебе…

Я не умею прощаться, любимый. А еще — я не хочу прощаться с тобой.

— Папа сказал, что легче, если перевести эфемерное в вещественное… Он у меня дракон, и путано немного говорит. А простыми словами это значит, что нужно простится с какой-нибудь вещью, которая связана для меня с тобой… Потому что те… тела твоего нет, и могилы нет… чтобы я могла прийти и… — слезы, слезы, бесконечные слезы, словно два родника забили вдруг из моих глаз. — Я не знала, какую вещь… Думала, чашку, которую ты склеил… Потом — ожерелье. Но если ожерелье, то будет выглядеть так, будто я не приняла твое предложение… А я приняла, Ил. Я согласна… Хоть ты меня ни о чем и не спросил. А ожерелье… Смотри. Видишь, я его теперь не снимаю. Я решила, лучше лютню. Играть я все равно не умею, а лютня твоя… Я оставлю ее здесь на камне, как будто для тебя. Как будто я тебя провожаю надолго… Навсегда тебя провожаю… И еще нужно сказать…

Нужно сказать: прощай. Оставить на камне лютню. Развернуться и уйти. Навсегда. Нужно просто сказать…

— Я люблю тебя, Ил. Я очень-очень тебя люблю. И… Прости, но лютню я тоже заберу. Вдруг наш малыш захочет учиться музыке?

Я не могу проститься с тобой сейчас, солнце мое. Слишком свежо еще все: и мои воспоминания, и тот шрам на сердце. А оно у меня не драконье…

Погружаться в заброшенный учебный процесс решено было постепенно. И речи не могло быть о том, чтобы встретиться до начала занятий с друзьями — вряд ли удастся избежать ненужных мне соболезнований или неуместной радости по поводу моего возвращения. За все время своей «болезни» я виделась только с Сэлом. Остальные слали короткие записки, фрукты и цветы. Вришка трижды отправляла слуг, которые растерянно переминаясь на крылечке, пытались выведать то ли готова ли я принять у себя досточтимую графиню Каронга, то ли узнать окончательную дату моих похорон. Ферт, Риса и Дан изловчились выловить по дороге из города Эн-Ферро, но спрашивать о чем-либо не рискнули, ограничившись приветом и корзиночкой ранней клубники. А Милара, наверное, устала раскладывать карты и до рези в глазах вглядываться в магическое зеркало. Милые мои ребята, как же я жду и одновременно боюсь встречи с вами! А потому сегодня я отправлюсь в Школу намного раньше, чем вы все соберетесь на нашей лавочке.

— Постой-ка, — Лайс пару секунд внимательно глядит на меня, а после удовлетворенно кивает. — Молодец. Даже я ничего не вижу.

В Школе достаточно целителей, способных углядеть мое интересное положение, а этого никак допустить нельзя: драконий цикл — это не привычные девять месяцев, и вряд ли моя затяжная беременность не спровоцирует в рядах Тарских эскулапов нездоровый интерес. Чтобы не рисковать я решила скрыть ото всех факт своего ожидаемого материнства от начала и до конца. Пока хватает искажающих щитов, а позже, если к тому времени мы не уедем из Марони, придется накладывать еще и зрительную иллюзию.