И придет волчица
Шрифт:
— Нет, — отчаянно трясу головой. — Не хочу. Как ты это себе представляешь? Любить, разрывая душу напополам, терять и снова склеивать разбитое сердце до тех пор, пока оно не обрастет рубцами драконьей безучастности? Не хочу.
И не смогу. Никого уже не смогу я полюбить так же, как любила его. Так же, как люблю его…
— Прости, малыш. Наверное, все же я слишком дракон, а в тебе так много человеческого. Так много от твоей матери. Ты вообще похожа на нее. У тебя ее улыбка. Ее нос. Тот же тонкий абрис лица…
— И твои глаза.
— Глаза — это мелочи. У тебя ее сердце. Человеческое сердце, которое умеет любить по-настоящему.
Мы снова молчим, и тишина окутывает нас белым пушистым облаком.
— Ты сказал, что это — последний наш сон.
— Да. Я ведь только воспоминание, которое оставил для тебя, прощаясь. И я не хотел, чтобы это воспоминание заменило тебе живых. Но у нас еще есть время, малыш. И здесь, в этом сне я могу растянуть это время на столько, сколько потребуется мне, чтобы рассказать тебе все, что ты должна знать. Я покажу тебе свои Миры. Отведу тебя в склеп, где хранится прах твоей матери и брата. Даже укажу место, где я завещал похоронить себя. Но это не все, чем я хотел бы с тобой поделиться, моя маленькая чародейка. Я расскажу тебе о том, чему не научат в человеческих школах волшебства. Надеюсь, тебе пригодятся знания, которые я хочу тебе дать. Основы драконьей магии, которая однажды откроется тебе. Главные правила и обряды. Теория создания и управления Вратами. Ты ведь откроешь для Лайса Свайлу? Он так давно не был дома…
— И магия крови?
— И магия крови.
— Ты научишь меня связывать жизни?
Нереально прекрасный образ светловолосого дракона, чья могила осталась где-то на потерянной Алеузе, после моего вопроса наполняется вдруг тревогой.
— Зачем тебе это, малыш? Я же рассказал, насколько это может быть опасно для тебя.
— Я знаю. Но еще я знаю, что больше не хочу никого терять. Научи меня, пожалуйста. Пусть у меня будет хотя бы один шанс из тысячи.
— Хорошо. Но учти, этот ритуал дракон может провести лишь единожды. Ты не привяжешь к себе всех своих друзей и близких — тебе придется выбирать одного. А с остальными учиться расставаться…
Утро уже смотрится в мое окно, стучит в стекло зеленой веткой, врывается в комнату криками парящих над водою чаек. И сегодня это совершенно другое утро. И я сегодня совсем другая.
— Нам пора прощаться, малыш.
— Навсегда?
— Навсегда. Если у тебя еще остались вопросы, задавай их сейчас, пока еще есть время.
— Только один. Почему ты не называешь меня по имени, а только «малыш» или «солнышко»?
— Я зову тебя так, как звал в те три месяца, пока ты была со мной. Когда я говорил тебе «Галла», ты хмурилась и надувала щечки. А когда называл малышом или солнышком, улыбалась и верещала.
— Ты часто говорил со мной тогда?
— Я непрерывно говорил с тобой тогда. А как по твоему я отдал тебе свою память? А теперь, тебе действительно пора идти.
— Куда?
— Назад, в жизнь. Только в жизнь, малыш, и никак иначе…
Я не знаю, как, папа, но я верю, что у меня получится.
…Выпад. Укол. Медленный отход. Разворот… Нет, не так.
Должно получиться. Обязательно.
…Опять разворот. Ноги проваливаются в песок. Колени подгибаются совсем некстати. Рука уже отвыкла направлять удары, и меч дрожит, норовя выскользнуть… Выпад. Укол. И резко назад… Совсем не так…
А как? Как нужно, Ил? Я ничего уже не помню… Как же я стану жить без тебя, любимый, если даже простейшее упражнение не могу повторить без твоих подсказок, без твоей одобрительной улыбки или очередной язвительной шпильки?
…В сторону. Рубящий удар по невидимому врагу. Еще удар. Шаг в сторону. Разворот…
Я не знаю, как буду теперь жить, но жить буду. Потому что теперь есть еще и он.
…Меч обратным хватом. Лезвие вытягивается вдоль руки, чтобы в следующую секунду со свистом полоснуть по воздуху. И вперед. Кажется, это зовется «песней ветра»…
Смотри, малыш, как мама умеет. Только это ерунда по сравнению с тем, как получалось у твоего отца. Жаль, что ты никогда этого не увидишь. Это было похоже на танец, завораживающий и устрашающий одновременно: его тело то скользило над самой землей, то вдруг срывалось в полет, руки с зажатыми в них мечами становились похожими на смертоносные крылья, волосы взметались вверх короткими язычками темного пламени, и изумрудными звездами сияли горящие глаза…
…Снова выпад…
Нет, ты увидишь это, солнышко. Ты увидишь. Когда ты подрастешь, я отдам тебе часть своих воспоминаний. И не думай, что это мало. Иногда этого бывает достаточно, чтобы понять очень важные вещи. И вернуться.
…Удар. А теперь назад. И легкий поклон…
Вернуться в жизнь. Только в жизнь, малыш, и никак иначе…
Лайс проснулся мгновенно, как только услышал крик, и попытался тут же соскочить с кровати, но не получилось. Потому что кровати не было. Комнату он уступил Маризе, на диване спал теперь Ласси, а сам Эн-Ферро проводил ночи на постеленном в углу гостиной одеяле.
— Пап, иди скорей!
Вот неугомонный мальчишка!
— Ты зачем к тете Галле в комнату залез? Она же говорила…
— Ты посмотри только!
Зачем отпрыск забрался к Галле в комнату, непонятно, но то, на что он показывал в распахнутое настежь окно, того стоило.
— Здорово, правда?
— Правда, — кивнул мужчина, сглатывая подступивший к горлу комок.
Здорово. Она тоже так сказала, когда в первый раз увидела это. Может быть, именно тогда и взглянула, на нежеланного гостя как-то иначе, не со злостью и раздражением, а с таким же, как сейчас у Ласси восхищением. Может, именно с этого все у них и началось.
— Пап, а ты так умеешь?
— Нет. Это средний комплекс мечника, Школа Огненного клинка. Этому долго учиться надо.
Несколько лет на Каэлере. Или пару месяцев тайком от него, где-нибудь в близлежащем лесочке.
— Что у вас здесь? — видимо разбуженная криками сына, появилась в дверях Мариза.
— Иди, глянь, — подозвал ее Лайс. — Как думаешь, ей сейчас это не вредно?
Женщина поглядела на танцующую на морском берегу фигуру, на резкие удары длинного, узкого меча, оценила стремительные развороты, быстрые прыжки и глубокие выпады.