Чтение онлайн

— Я люблю тебя, Ил, — прошептала я, накрывая ладонью лучащийся теплым светом комочек внутри меня — все, что осталось в память о нашем недолгом счастье.

Я никогда не перестану думать о тебе, мое солнце, но теперь я должна думать еще и о нем.

Вилиль

— Она поправилась, кажется, — заметил Лайс. — Не сильно, но… И похорошела.

— Вот я и говорю, не волнуйся за нее. Девочка сильнее, чем кажется.

Дракон потянулся, чтобы взять зеркало, но Эн-Ферро неожиданно вцепился в него и почти с мольбой посмотрел на Хранителя.

— А можно увидеть, как там… мои?

— Без проблем.

Девушка под деревом расплылась радужным пятном, зеркало вновь зарябило, а после показало знакомый маленький дворик. За деревянным столиком под старой грушей сидели трое: Мариза с чашкой в руке, Ласси с огромным ломтем хлеба, намазанным медом, и какой-то мужчина. Лайс видел его со спины: черный шелк рубашки, широкие плечи и каштановые волосы.

— Рошан…

— Сейчас глянем, — усмехнулся дракон.

Секунда — и кард вздохнул с нескрываемым облегчением.

— Это Сэл — Галлин приятель по Школе. Наверное, в гости зашел. Не узнал сразу…

— Кое-где сказали бы, что богатым будет, — пробубнил Рошан задумчиво, с интересом разглядывая парня в зеркале. — Занятный экземпляр.

— Да. Я тоже заметил. Еще чуть-чуть…

Сэллер сказал что-то, и Мариза весело рассмеялась, запрокинув назад голову. Надо же, какой остряк! А еще полгода назад даже поздороваться не мог, чтобы трижды не запнуться. Эн-Ферро неприязненно поморщился. Вообще-то мальчишка ему нравился, да и с учетом обстоятельств, но…

Снова смеется! А на него шипит рассерженной кошкой…

— А мы можем услышать, о чем они говорят?

— Можем. Но знаешь, что, Лайс? Иди-ка ты лучше домой.

— Рошан!

— И зеркало отдай. Раритет.

Тар

Маризе давно так не веселилась. Да и чему было радоваться?

Но в компании нежданного гостя карди незаметно для себя расслабилась и перестала думать о неудавшейся жизни и несбывшихся мечтах. Парень, которого до этого она встречала мельком, когда он навещал Галлу, при более близком знакомстве ей очень понравился. Такой многим понравился бы: симпатичный, тактичный, интересный собеседник. Ведет себя легко и непринужденно, сохраняя при этом предписываемую нормами морали дистанцию. Уже через полчаса они, не сговариваясь, словно это было что-то само собой разумеющееся, перешли на «ты», а еще через час Маризе казалось, что она болтает со старым знакомым.

Как женщина она не могла не заметить, что вызывает интерес, и это ей польстило. В нынешнем своем положении, когда круг общения замкнулся на обитателях маленького домика, не часто доводилось услышать комплимент или поймать восторженный взгляд. А если точнее — никогда. Сегодня же она оттягивалась по полной, вспоминая все те нехитрые уловки, с помощью которых женщины безраздельно завладевают мужским вниманием. Отбросила со лба непослушную прядь и длинными пальцами с перламутровыми розовыми коготками, которые неискушенный в общении с кардами человек примет за покрытые лаком ногти, перебрала рассыпавшиеся по плечам локоны, будто бы в задумчивой рассеянности. Несколько раз взглянула из-под опущенных ресниц, всякий раз предавая взору оттенок мечтательности. Один раз потянулась через стол за сахарницей, чуть привстав и выгнув спину так, что ткань блузы натянулась на груди, явственно прорисовывая соблазнительные формы. Кончиком языка провела по губам, рассматривая что-то поверх плеча гостя… Есть сотни и тысячи тайных сигналов, проверенных временем и испробованных представительницами многих народов. Конечно, во всем этом не будет никакого смысла, если рядом с тобой сидит полный олух или совершенно бесчувственный чурбан, вроде прославленного Лайсарина Эн-Ферро. Но в этот раз рассыпаемые Маризой семена флирта упали на благодатную почву. Анализируй доктор Гиалло данную ситуацию со стороны, она сказала бы, что немалую роль здесь сыграли гормоны, щедро вырабатываемые здоровым организмом молодого волшебника, романтическая обстановка летнего вечера и духи с невысокой концентрацией неких феромонов, чья эффективность была неоднократно проверенна их лабораторией, но которые, тем не менее, не оказывали абсолютно никакого действия на одного тупоголового магистра. Но сегодня ей не хотелось думать о работе и недалеких магистрах, а потому с чистой совестью отнесла все на счет собственной неотразимости. С легкой улыбкой она поднесла к лицу руку и медленно слизала с запястья золотистую капельку меда, оказавшуюся там якобы по неаккуратности, отметила, как гость судорожно сглотнул, продолжая что-то помешивать в давно опустевшей чашке, и осталась довольна…

Единственное большое зеркало было в комнате Галлы. Мариза всегда входила сюда с опаской, но сегодня не могла удержаться. Поставила на столик канделябр с семью зажженными свечами и всмотрелась в свое отражение. А ведь хороша!

Жизнь на Таре пошла ей на пользу: кожу, обычно бледную, привыкшую к свету лабораторных ламп, а не к солнечным лучам, теперь покрывал ровный загар. Волосы немного отросли и приобрели естественный блеск, делавший их уже не пепельно-серыми, а пепельно-жемчужными… Мариза хихикнула от обилия художественных образов возникших в ее голове: пепельно-жемчужные, это же надо! Но хороша, однозначно! Только отчего-то одни это сразу замечают, а другие…

— Мам, а можно я еще немного почитаю? Спать совсем не хочется.

— Не нужно, котенок. Читать при свечах не очень хорошо для глаз.

— А я сделаю вот так, — улыбнулся мальчик, подбрасывая в воздух небольшой светящийся шарик. — Так можно?

— Хитрец! И что мне бедной делать, когда кругом одни волшебники?

— Привыкать, — резонно заметил сын. И вспомнил, раз уж заговорили о волшебниках: — А этот Сэллер классный, да? Видала, как он с деревом? А с жидкостями работает вообще здорово!

— Угу…

— Но папа его все равно сделал бы!

— Кто знает, — пробормотала карди.

— Я тебе точно говорю. А тетя Галла — тем более! Но Сэл все равно прикольный. А он и завтра к нам придет?

— Сказал, что если будет не занят.

Наверняка придет.

— Ласси, я тебя прошу, будь при нем осторожнее. Он, конечно, не плохой человек, но ты же помнишь, что отец говорил насчет местных магов? И штучку эту не забывай, пожалуйста.

«Штучка» — небольшой кусочек отполированного светлого дерева на шелковом шнурке — лежала сейчас на каминной полке. У Ласси еще не очень хорошо получалось прятать свой дар, и Эн-Ферро сделал для него этот, как он говорил, «экран». Вроде бы работало.

— Если он зайдет, я не забуду, — пообещал мальчик. — А как ты думаешь, папа не будет против, что к нам приходят гости, пока его нет?

— Папа? Против? — Мариза прищурилась, что-то обдумывая. — Не знаю. Посмотрим.

Ночи сменяются днями. Солнце, от которого я теперь прячусь, — луной, которой любуюсь, выползая из своего убежища. Луна меняется сама по себе: я помню ее узким серпом в окружении звезд, после — круглым светящимся блюдцем, от которого теперь уже осталась ровно половинка. Иногда надо мною идут дожди, и тогда тяжелые капли проходят насквозь, как арбалетные болты, но не приносят ни боли, ни даже беспокойства. Людей тут нет, а лесное зверье обходит меня стороной. Зато хладнокровные жабы и змеи полюбили прибиваться к моей тени в особо жаркие дни. И это тоже меня не беспокоит — их скользкие тела не обжигают жаром жизни, в них чувствуется лишь сдержанное тепло. А еще пауки сплели в ветвях надо мной кружевные сети, а в изголовье… в том месте, которое я считаю изголовьем, ибо сложно разобраться, когда голова как таковая отсутствует, поселились мокрицы. Они тоже не доставляют хлопот.

Теперь меня тревожат лишь странные сны. Я вижу женщину, юную и прекрасную. Порою она улыбается мне, а временами печально отводит глаза, и мне кажется, что она плачет. Бывает, я говорю с ней, но чаще молчу, наблюдая издали, потому, что уже не знаю, как мне обратиться к ней, и не помню, кем она для меня была когда-то. Я силился угадать ее имя, но оно потерялось в потоке воспоминаний о битвах и свершениях, для которых я был однажды рожден…

Но вот, что еще странно: пытаясь вспомнить, как зовут таинственную гостью моих сновидений, я вдруг осознал, что уже не помню собственного имени. Да и было ли оно у меня когда-то? Не знаю. Но смутно помню, что звался всякий раз иначе. И когда мы только спустились в долину, и когда отстроили крепость на границе с детьми Ночи, и когда впервые спустили на воду многовесельные галеры, чтобы узнать, что скрывается за синей кромкою горизонта — и тогда, и потом те, кто шел за мною, звали меня новым именем. Было ли среди этих прозваний истинное? Как знать. Может, самым правильным есть то, которым я сам нарек себя однажды, явившись на этот свет в закатный час, не принадлежавший ни Ночи, ни Дню. И раз иных мне теперь не вспомнить, то, верно, правильным будет отныне называться так.