Чтение онлайн

Как будто нельзя было понять о его темном прошлом по наколке на фалангах пальцев!

Из паспорта выпал кусочек картона, острием уголка ткнулся в побледневшую щеку погибшего и, оставив на ней синюю точку, сполз на губы. Кусочек будто бы не верил до конца, что человек, у которого он так долго лежал в кармане, мертв, и хоть так пытался зажать ему рот.

«Золотовский Эдуард», — прочел нагнувшийся к нему Сотемский. Отчества Золотовского на визитке почему-то не было. Более мелкими буквами ниже фамилии значилось пояснение, чем же этот Золотовский отличается от других людей на земле: Генеральный продюсер продюсерского центра «S.M.C.», менеджер группы «Мышьяк».

— Ты такую когда-нибудь слышал? — обернувшись с корточек, спросил Сотемский.

— Что?

Меньше всего Павлу сейчас хотелось отвечать на вопрос. Даже по-волчьи воющий за щекой зуб не мог выбить его из ощущения, что он все еще видит самосвал, сбивающий парня. Ощущение было горьким. Настолько горьким, точно самосвал сбивал не парня, а его самого, и он со стороны видел, как жестко, некрасиво, уродливо это все происходило.

— Я говорю, ты такую группу слышал?

— Какую?.. A-а, «Мышьяк»… Есть такая…

— А что за песни?

Сотемский был не в том возрасте, когда увлекаются музыкой. Все, что он знал по мелькающим по разным каналам телика клипам, так это то, что этих групп больше чем сельдей в бочке.

— Попса, — презрительно процедил сквозь зубы Павел.

Музыкой он считал рок, отчасти «металл». Все остальное, и особенно нашу эстраду, воспринимал как художественную самодеятельность, которая до сих пор не поняла, что петь нужно не попсу, а рок.

— Да уже и нет этой группы, — сквозь горький привкус никак не отпускающего ощущения вспомнил Павел.

— Развалилась?

— У них солист месяца три назад погиб. Выбросился из окна своей квартиры.

— Наркоман?

— Вроде бы… Я уже не помню, что в газетах писали…

— Надо шефу доложить, — вслух подумал Сотемский.

— Сма…матрите! — заорал гаишник.

Обернувшись, Сотемский чуть не вскрикнул вслед за ним. По шоссе к их группе весело бежал намокший Герой. В пасти он с трудом удерживал объемистый пакет с белым, точно мука, порошком.

ЗА МЕСЯЦ ДО НАЧАЛА ШОУ

Еще бы с десяток лет тому назад в это время суток почти все граждане заключенные колонии общего режима, затерявшейся среди сопок Забайкалья, откликаясь на решения очередного Пленума, в холодном производственном цехе ошкуривали бы черенки лопат, и мрачный бугай-бригадир из своих же со рвением чиновника, присланного из Москвы, пересчитывал бы произведенные «изделия», чтобы ущучить сачков в невыполнении плана. Сегодня и столярка, и слесарка, и даже кузнечный цех пустовали, но радости это у зеков почему-то не вызывало. Неожиданно выяснилось, что постылая прежде работа несла в себе какой-то глубокий смысл, хотя бы такой элементарный, как получение денег для доппайка. Но вот уже три года никому не нужны были лопаты, и начальство колонии не знало, как занять своих подопечных. По большей части всей их фантазии хватало на бесконечные приборки. Вот и сегодня заключенные мели и без того насухо выметенный студеными ветрами двор и белили уже в десятый раз побеленные фонарные столбы, деревья и бордюр. Правда, никто не понимал, зачем деревья нужно белить в марте, когда еще трещит от морозов кора на деревьях, а известь смерзается в ведре за пол минуты.

— Слышь, Груз, — окликнул кто-то сзади намочившего кисть в растворе извести невысокого парня. — Тебя это… пахан кличет.

Громким сморканием прямо на землю говоривший будто поставил точку после своих слов, и парень, посмотрев на соплю, упавшую на его ботинок-кирзач, молча нагнулся, отер вынутой из кармана черной фуфайки тряпкой носок и только после этого повернулся к гостю.

— Ты что, глухой, что ли?

Говоривший был по-чахоточному худ, сутул и весь как-то испуганно собран к груди. Даже подбородок у него до того заметно тянулся к солнечному сплетению, будто мужик хотел и голову спрятать туда же, завернуть ее, спасти своими худенькими плечами.

«Опущенный, — сразу понял парень. — Шнырь распоследний». Такому вполне можно было дать по роже, и никто бы даже не обернулся во дворе. Но парень лишь второй месяц тянул срок в этой зоне и не очень хотел даже такой ссоры. А гость, каким-то шестым чувством уловив это, смотрел на парня так, точно не он занимал самый нижний шест в зековской иерархии, а его собеседник.

— Куда идти?

— В третий отряд.

Мерзнущие пальцы положили уже начинающую каменеть тряпку на край оцинкованного ведра. Известку на его дне тоже поверху уже стягивало ледяными полосками. Во дворе сегодня хозяйничали не привычные сорок, а всего минус пять градусов, и парень закончил бы побелку бордюра за пару минут, но магическое слово «пахан» заставило его сразу забыть о ведре.

— У тебя чинарика нету? — уже просительно вытянул гость.

— Не курю, — хмуро ответил парень и пошел к самому большому зданию жилзоны.

В душе как-то враз стало противно и неуютно, точно ветер, гонявший пыль по двору, проник вовнутрь и теперь уже там взвихривал колкую пыль. Самым плохим оказалось то, что за ним прислали шныря. Значит, его тоже оценивали на уровне шныря, хотя на самом деле по зековским кастам он числился пацаном и прислать за ним должны были тоже пацана.

В третьем отряде он не был ни разу. Пахан зоны, его пристяж, почти все авторитеты и смотрящие жили именно в этом отряде. Второй этаж — самый теплый. Не то что их четвертый, где страшно было смотреть на промерзший потолок. Говорили, что летом дожди протекали сквозь него как сквозь тряпку. Парень поблагодарил судьбу, что не попал в зону весной, и, сняв шапку с обритой головы, вошел в помещение третьего отряда.

— Куда прешь?! — сгреб его за грудки дневальный.

— Не возникай, — вяло укоротили его из угла комнаты. — Он к нам причапал.

Грубые пальцы дневального нехотя разжались, но он все же пнул парня от себя, пнул с радостью человека, у которого только и осталась одна радость в жизни — ударить новичка. Больше никого стукнуть он не мог.

— Хиляй сюда, Груз, — из глубины комнаты позвал его все тот же голос.

Ничего, кроме плотных рядов зеленых двухъярусных коек, парень не видел перед собой, и оттого ему почудилось, что и разговаривают с ним эти зековские койки, увешанные деревянными орденами бирок. Но стоило ему обойти ближайший ряд, и тут же развернувшийся перед ним проход открыл не самую лучшую из ожидаемых картин. Парню очень хотелось переговорить с паханом зоны Косым один на один, а на первом ярусе двух крайних коек сидели несколько человек.

«Семь», — про себя сосчитал он. Цифра получалась неплохой. Хотя сейчас ничего не зависело от цифр. Парень многое знал о Косом, но ничего не знал о его пристяже и смотрящих, а короче, ближайшем окружении.

— Не тормози. Хиляй сюда, — заставил его шагнуть в проход уже не между рядами, а между койками, поскрипывающими под весом седоков, все тот же голос.

Он принадлежал седому крупнолицему мужику. Когда он открыл рот, внутри него под светом солнца, косо лежащем на лицах, лезвием ножа блеснул ряд стальных зубов. Когда он рот закрыл, то показался совсем не таким страшным, и мужик, будто поняв это, снова блеснул зловещими фиксами: