Чтение онлайн

— Я вас здесь никогда не видела.

— А я сюда еще и не приходил.

— Кто вас прислал?

Он чуть было не ответил:

— Никто.

Но спохватился, понимая, что его визит может показаться более чем странным.

— Один человек, которого я встретил в кафе в Канне.

— В Канне? Как же его зовут?

— Все называют его Тони. А фамилии я не знаю.

— И он дал вам мой адрес?

Андре не умел лгать и почувствовал, что краснеет от смущения. Его подмывало выложить ей правду.

— Что он сказал вам на самом деле и почему вы пришли один?

— Потому что…

Нет, невозможно. Его история не выдерживала никакой критики, и эта, много повидавшая женщина, не поверит ни единому слову.

— Послушайте, мадам…

— Что вам предложить? — спросила она, направляясь к бару.

— Спасибо, ничего.

— Могу поспорить, вы не пьете.

— Верно.

— И никогда не были в подобном заведении.

— Нет.

— Вам уже есть семнадцать?

— Шестнадцать с половиной. Я видел одного человека, который выходил отсюда. Я его знаю.

— Когда? Только что?

— Нет, несколько дней назад.

— Девушка?

— Постарше меня. Уже женщина.

— Понимаю? Ну и что? Она была не одна?

Он покачал головой.

— Что ж, молодой человек, если бы вы посторожили подольше или пришли пораньше, вы наверняка увидели бы и мужчину.

Здесь не то, что вы думаете, но я на вас не сержусь. Не отрицаю также, что несколько лет назад все было по-другому. С тех пор порядки ужесточились.

Я сдаю комнаты, как и сказано в объявлении. Сдаю их не обязательно на месяц и не требую, чтобы клиенты оставались здесь на всю ночь.

Мне безразлично, если через час-другой они уходят, и я не требую от них предъявления брачного свидетельства. Что же касается на все готовых девиц, то с этим давно покончено — здесь их нет.

— Понятно.

— Следовательно, если ваша подружка приходила сюда, значит, она была не одна, поверьте. Мужчины частенько не хотят показываться на улице вместе с партнершами или же считают, что те одеваются слишком долго. Когда это было?

— На прошлой неделе. Не помню точно. Пятница или суббота.

— Днем?

— Около половины шестого.

— Ну что вам сказать? Вы человек холостой, и речь идет не о вашей жене. В таком возрасте надо смириться.

— Благодарю вас.

— За что? Я еще ничего для вас не сделала. Вы очень сердитесь на нее?

Собираетесь продолжать с ней?

— Не знаю… Конечно нет.

— Что ж, когда встретите другую, приводите ее сюда, если надумаете.

Ну а не найдете, я подскажу вам адреса двух-трех баров, где достаточно хорошеньких девушек, готовых утешить вас.

— Спасибо. Мне пора возвращаться в Канн.

— Я и забыла, что вы не из Ниццы. Студент?

— Готовлюсь к экзаменам.

— В таком случае желаю удачи!

Она улыбалась не без иронии и умиления, почти как Франсина, когда он заказывал молоко с двумя шариками мороженого.

— Спасибо. Еще раз извините.

Она не сразу закрыла за ним дверь, а смотрела, пока он спускался до второго этажа. Он торопился выйти на улицу, почувствовать, как вокруг кипит жизнь, как она проникает в каждую его пору.

Через полчаса из школы — совсем недалеко отсюда должна выйти Франсина. Интересно, какой у нее сейчас урок и в каком из классов здания, так непохожего на настоящую школу?

Можно, конечно, не спеша пройтись по Английскому бульвару и подождать ее у выхода, как накануне, но теперь уже не играя комедию.

Нет, он не хотел встречи с ней. Во всяком случае, не сегодня. Вдруг она догадается, что у него на душе, хоть он и не делал трагедии из случившегося.

Зачем драматизировать ситуацию? Так бывает со многими юношами и девушками его возраста.

Если бы ему рассказали о каком-нибудь приятеле, мать которого сделала то же самое, Андре, конечно, проворчал бы, пожимая плечами:

— Ну и что?

Действительно, ну и что? Разве его это касается? С какой стати он должен интересоваться жизнью своих родителей, их положением, помыслами, радостями, заботами, недостатками или даже неблаговидными поступками?

Еще совсем маленьким он — вероятнее всего, безотчетно — очертил себя защитным кругом, из которого его вывел только случай. Так что винить ему приходится теперь лишь самого себя и свое любопытство, которое не сумел обуздать.

Он возвращался в Канн. Сейчас он заберется к себе в мансарду и, прежде чем сесть за работу, четверть часа, до полного изнеможения, будет упражняться с гантелями под самые шумные пластинки.

В доказательство того, что он ничуть не огорчен, Андре, мчась по залитой солнцем дороге и проскальзывая между машинами, заранее выбирал пластинки, которые будет слушать, и радовался, предвкушая удовольствие.

— Дома никого, Ноэми?

Он вошел в столовую — ни души. На столе три прибора. Не оказалось родителей и в гостиной. В доме стояла тишина.

— Ваша мать наверху, а господин Бар еще не вернулся.

Уже половина девятого, а ведь отец почти никогда не опаздывает. По привычке Андре приподнял крышку кастрюли и с удовольствием понюхал рыбный суп. Он любил вкусно поесть. Еще совсем недавно Ноэми гоняла его с кухни за то, что он пробовал все подряд.

Он и теперь лазил по кастрюлям, но когда перерос служанку на целую голову, она стала смотреть на него как на мужчину и больше не осмеливалась ворчать.

Он не знал, куда приткнуться, и, напрасно простояв у окна в ожидании отца, решил подняться наверх.