Чтение онлайн

В спальне родителей никого не было. Он старался не заходить сюда: он почему-то чувствовал себя здесь неловко, особенно когда родители были в постели. Еще совсем маленьким он не любил их запах.

Светло-голубые стены, белая мебель, розовое атласное покрывало под цвет виллы. Скорее комната одинокой женщины, а не супругов; Андре с сожалением вспоминал старую ореховую спальню на Эльзасском бульваре.

Казалось, со времени переезда на виллу как-то изменилось все, даже настроение родителей.

— Мама, ты где?

— Здесь, Андре.

В будуаре, тоже в голубых тонах, с шезлонгом и двумя глубокими креслами, покрытыми блекло-розовым атласом, она, одетая по-домашнему, причесывалась перед туалетным столиком, который купила в специализированном магазине на Антибской улице уже после знакомства с Наташей.

Столик явно в Наташином вкусе. Андре никогда не был у нее, но не сомневался, что обстановка там такая же, только богаче.

Он уже знал, что вечером мать уходит: на лице крем, сама какая-то взвинченная, руки дрожат, словно боится испортить прическу или плохо накраситься.

— Отец задерживается, — пробурчал он угрюмо.

Ему хотелось есть.

— Он звонил, что не будет ужинать дома. Один из его влиятельных пациентов, господин Уильяме, завтра утром уезжает в Нью-Йорк на три дня раньше, чем предполагал, и хочет чего бы это ни стоило поставить себе мост.

Они знали имена некоторых пациентов, правда очень немногих, самых именитых или самых своеобразных, вроде г-на Уильямса, который построил умопомрачительную виллу в Мужене, а жил там лишь две-три недели в году.

У него был также исторический замок в Ирландии, квартира в Лондоне, еще одна в Нью-Йорке, поместье на Палм-Бич, во Флориде, где на якоре стояла яхта.

— Ты голоден?

— Да.

— Может, начнешь пока без меня? Я скоро.

Он покорно вздохнул.

— Отец сказал, что обойдется сандвичем у себя в кабинете, а мне надо уйти — ты остаешься один.

— Идете куда-нибудь с Наташей?

— Ее лондонская подружка справляет новоселье — сняла виллу здесь. Еще не устроилась окончательно и не может пригласить гостей на обед, поэтому прием назначен на десять вечера.

Если бы мать могла прочесть мысли Андре, она бы не стала так часто поминать Наташу и вряд ли позволила себе носить подобные платья.

Наташа была из тех бездельниц, что не выносят ни минуты одиночества.

Она обожала бегать по коктейлям, обедать и ужинать в «Амбассадоре», мчаться от массажиста к парикмахеру или маникюрше, однако свободного времени у нее все равно оставалось предостаточно.

Тогда она снимала трубку.

— Жозе, дорогая, что поделываешь? Если бы ты знала, как мне не хватает тебя! Почему бы тебе не сесть в машину и не приехать ко мне на чашку чая?

И маленькая мещанка, вся дрожа, мчалась к большой кокетке, где играла роль наперсницы из классической комедии.

Он уже направлялся к двери, когда мать окликнула его.

— Андре, ты не посидишь со мной?

— Я хотел посмотреть, что на ужин, — солгал он.

— По-моему, рыба, но не уверена. Ты же знаешь Ноэми: она терпеть не может, когда я интересуюсь кухней.

Неправда. На самом деле Ноэми противилась распоряжению подниматься по утрам в будуар для обсуждения дневного меню.

— Ты, кажется, спешишь?

— Нет, что ты!

— Почему же тогда не садишься? Ты так редко бываешь со мной и разговариваешь все меньше и меньше. — У меня много работы, мама. Просидел часа два над начертательной геометрией и совсем отупел.

— Признайся, что ты охотнее разговариваешь с отцом, чем со мной.

— С чего ты взяла?

— Да ведь еще вчера вы провели весь вечер вместе.

Он ненавидел эти подходы издалека, которые называл «забрасыванием удочки», и жалел уже, что поднялся сюда.

— Отец зашел пожелать мне спокойной ночи и пробыл со мной минут десять, не больше.

— Не нужно оправдываться. В твоем возрасте мальчику иногда хочется побыть с мужчинами.

Он покорно сел в кресло, шелк которого казался слишком нежным для его крупного тела и брюк из грубой ткани.

— О чем же вы говорили, если, разумеется, это не секрет?

— Да я уже и не помню… Постой… Я рассказал ему о встрече с Франсиной, а он мне — о Буадье.

— Ну вот, теперь можно идти. Ничего, что я не накрашена? Закончу после ужина.

В ее игривости было что-то искусственное, натянутое.

— Я не очень страшная?

— Вовсе нет.

— Женщина должна долго оставаться красивой, и даже не столько для мужа, сколько для детей. Наверно, подростку противно видеть, как стареет мать.

— Ты не стареешь.

— Идем, не то Ноэми разозлится на меня.

Им редко доводилось оставаться в столовой один на один с чистым, неубранным прибором отца.

— А Франсина-то хорошенькая. И очень похожа на свою мать в молодости.

— Отец мне говорил.

— Боюсь, она быстро увянет, как и ее мать. Некоторые женщины, выйдя замуж, ставят на себе крест, и уже в тридцать их возраст трудно определить. Интересно, что думают о них дети.

Его подмывало брякнуть:

— Ничего!

Но вместо этого он, понимая, что уязвит ее, сказал:

— Она, видишь ли, много работает. Братья Франсины еще маленькие: одному шесть, другому одиннадцать.

И она сама занимается ими: купает, стирает, гладит, водит в школу, забирает после уроков. Да еще сколько дел по дому — у них всего одна служанка, которая к тому же и клиентов встречает.