Исток
Шрифт:
— До сего дня никаких известий?
— Ни малейших!.. Но не будем о грустном! — воскликнул Феофилакт и положил к ногам гетеры кошель с золотыми монетами:
— Что это? — удивилась Анастасия.
— Две литры, — с достоинством ответил Феофилакт. — Не люблю чувствовать себя должником.
— Убери свои деньги, — устало сказала Анастасия. — Неужели же ты ничего не понял?
— А что я должен был понять? — горделиво расправляя плечи, сказал Феофилакт. — Разве достойно мужчины быть должником?!
— Я любила тебя, Феофилакт...
— За это я и принёс литру золота. Так полюби же меня и сегодня, за это получишь вторую литру.
— Уходи прочь! — сказала Анастасия. — И забери свои деньги! Прощайте, ваше превосходительство!..
Гетера опустила голову и медленно удалилась, оставив Феофилакта в пустых покоях.
Недоумённо хмыкнув, Феофилакт отсчитал литру золота и оставил столбик монет на краешке стола, остальные забрал с собой.
Одним из первых своих рескриптов Михаил отметил высшими наградами кесаря Варду, пожаловав его саном магистра и назначив доместиком схол.
Защиту империи от арабских набегов Варда поручил своему брату Петроне, назначив его стратигом Фракисийской фемы.
С тех пор военными делами империи заведовал Петрона, а внутренними — Варда. И уж заведовал весьма круто!..
Уже на другой день после обретения титула магистра Варда пришёл во дворец василиссы Феодоры и застал сестру в рыданиях.
— Довольно! — холодно произнёс торжествующий кесарь. — Слезами дело уже не поправишь. Полагаю, что для блага империи тебе лучше удалиться в монастырь.
Феодора с лютой ненавистью поглядела на брата, хотела что-то сказать, но из уст вырвалось только бессильное змеиное шипение.
— Дабы не создавать почвы для смуты, полагаю также, что и принцессы должны последовать с тобой, — жёстко добавил Варда.
Из-за двери послышался вой, подслушивавшие разговор девицы принялись оплакивать свою горькую участь. Их было четверо — Фёкла, Анна, Анастасия и Пульхерия.
Варде не раз доносили, с каким злорадством они осуждали его любовную связь с Евдокией, так что теперь у племянниц появлялся хороший повод самим продемонстрировать христианское смирение.
— Бог!.. Бог покарает тебя за всё... — прошептала Феодора.
— Я чист пред Богом и людьми, — возразил Варда. — Всё, что я совершил, делалось ради блага христианской империи.
А про себя он подумал, что никакие великие деяния не совершаются без малой толики лжи и насилия.
Сопровождаемый пышной свитой, торжествующий кесарь Варда приехал на притихшее патриаршее подворье и дождался, когда Игнатий сам выйдет на крыльцо, чтобы встретить нового правителя империи.
— Василисса Феодора и её дочери изъявили желание посвятить себя служению Господу нашему Иисусу Христу в одном из монастырей, — сказал Варда. — Попрошу тебя совершить все приуготовления к обряду и не откладывать этот обряд.
— Ты можешь поступить со мной так же, как и с несчастным Феоктистом, упокой, Господи, его невинную душу, но святить воздух для василиссы не стану! — прошипел Игнатий, испепеляя Варду взглядом.
— Найдутся другие, освятят, — махнул рукой Варда. — А тебе, святой отец, придётся отправиться на остров Теревинф. Там у тебя будет возможность спокойно обдумать всё...
— Находясь перед неправедным судом — молчи!.. Ибо никому в этом мире нет дела до твоих слов и ненужных оправданий. Спаситель наш и Господь Иисус молчал, когда на него лжесвидетельствовали. Он ничего не говорил и когда Его осуждали на смерть... Господь терпел и нам велел, — сбивчиво бормотал Игнатий.
— Молчать раньше нужно было! — сказал Варда.
Много лет спустя, оглядывая мысленным взором всю ту бурю, которая пронеслась по Большому Дворцу после смещения патриарха Игнатия, кесарь Варда не раз думал с немалым сожалением: «Было бы интересно поглядеть беспристрастным взором, на достижение каких целей расходует свои силы большинство сильнейших и достойнейших членов общества?! Господи, да зачем же было Игнатию становиться в позу?! Вообще-то нормальным людям свойственно бороться с собственными слабостями. Но чаще всего их удобнее попросту не замечать. К чему было лишать меня причастия?.. Ну, промолчал бы святой отец, не стал поднимать шум и жил бы себе припеваючи, и я с моей девочкой Евдокией был бы счастлив... Так нет же! Хотелось ему непременно свою власть показать... Ну и показал, на свою голову! Когда в гордыне своей человек посчитает себя сильным, Бог оставляет его».
— Не может империя дольше оставаться без патриарха, — беспрекословно сказал кесарь Варда протоасикриту Фотию, застывшему в почтительном полупоклоне. — Не может! Патриарх обязан быть духовным вождём своего народа, а главнейшая задача всякого духовного вождя состоит в том, чтобы направить устремления возможно большего числа сограждан в единое русло, дабы меньше сил отвлекать на поддержание внутреннего порядка и больше сил отдавать на приобретение новых территорий...
Фотий сдержанно кивнул и осмелился тихо заметить:
— Однако Игнатий не сложил с себя пастырский сан...
— Сложит. Я полагаю, что архипастырем должен стать человек образованный. Империю слишком долго раздирали еретические разномыслия и разногласия. Когда на пастырском престоле окажется человек просвещённый, он сможет уверенно противостоять всяческим заблуждениям.
— Кто же этот человек? — полюбопытствовал Фотий.
— Ты.
— Позволю себе напомнить, что не имею священного сана, даже самого низкого.
— Все священнослужители когда-то были мирянами, — рассмеялся Варда. — Клириками не рождаются. К счастью.
— Согласно установлениям святых соборов, возведению в сан должно предшествовать наличествование меньшего сана...
— Пусть это тебя не печалит. Если ты согласен стать патриархом, нынче же будешь посвящён в диаконы, завтра — в иереи, через два дня станешь епископом, ещё через день — архиепископом... А там и патриарший посох обретёшь.
Фотий задумался.
Предложение было весьма лестным, хотя и таило в себе немалые опасности.