Чтение онлайн

В эфире все длилось секунды, а в Кремле этот скандал мог взорвать ситуацию: чеченцы собрались уходить. Но Ельцин, он же не мог уступить! Сколько металла, сколько свинца было у него в голосе, столько, наверное, не было за многие годы его политической жизни в Кремле. Я думал, он сейчас убьет этого Яндарбиева. Он заставил всех сесть и работать. Но Яндарбиев не знал главного. Замысел какой? Это была часть мощной политической двухходовки, когда чеченская делегация, прилетевшая в Москву, превращалась фактически в заложника, потому что следующую часть дня Ельцин должен был провести в Чечне. Все было настолько засекречено, что даже мы, сопровождавшие президента в этой поездке, не представляли до последней секунды, в каком месте приземлимся. Когда переговоры прошли, чеченцев благополучно отправили на дачу отдыхать, накрыли им столы.

В этот момент уже на парах стоял во Внуково-2 президентский самолет. Так я не летал никогда. В Моздоке организовали настоящую вертолетную карусель. Десятки машин летали по кругу, садились — взлетали, садились — взлетали. Невозможно было понять, в какой вертолет сел Ельцин. В один из них сел я. Все люки были открыты — там сидели пулеметчики. Мы шли на очень низкой высоте, казалось, что можно зацепить рукой деревья. Адреналин будь здоров!

Прилетели в Правобережное. Там собралось огромное количество жителей. Наверняка их просеивали, проверяли по возможности. Но это были жители реальные — трактористы, доярки, которые уже устали от войны. Как они будут общаться с Ельциным? Как с врагом номер один, как с человеком, который убил многих их родственников, как с исчадием ада, как? И для меня главным стало то, что они общались с ним, как со своим президентом. Думаю, что и для Ельцина это было открытием.

Правильно, что он туда полетел, хотя его и отговаривали, даже в последний момент, у самого трапа: мол, боевики готовят атаку. Он отрезал: «Значит, так: трусы со мной не летят». И пошел по трапу.

— По-моему, у президентского самолета в тот период не успевали остывать двигатели…

— Да, шел предвыборный марафон, я посчитал, за три месяца мы побывали в 26 регионах. Один регион в три дня. Можете представить, что это такое? Помощники разбились на группы. Каждый свой регион готовил, выезжал на место заранее. А я вынужден был по всему маршруту двигаться вместе с президентом. Нагрузка для меня, здорового человека, была просто непосильная. Я представлял себе, каково было Ельцину после двух инфарктов.

В самолете он всегда тщательно готовился к встречам, папки листал с материалами, память была исключительная у Бориса Николаевича. Он мог воспроизводить текст страницами. И умел владеть аудиторией.

В полете Ельцин периодически выходил к нам из президентского салона: «Чем занимаетесь, как настроение?» Все оживлялись. Какие-то анекдоты начинали рассказывать. Иногда он ко мне подсаживался: «Ну что, Сергей Константинович, в картишки?» Это был его коронный номер. Играли в очко. Можете себе представить? Пресс-секретарь с президентом дуются в очко! Я понимал, что для него это разрядка. Но для меня-то это была не разрядка, потому что выиграть у Ельцина было нельзя: это человек, который не любит проигрывать ни в чем — ни в теннисе, ни в спорах, ни в политике, ни в жизни обычной. Он победитель… А это же мучение, когда ты чувствуешь, что выигрываешь и нужно что-то сделать, чтобы проиграть. Всем же нужен президент с хорошим настроением, а не с плохим. Жалею, что никто нас не сфотографировал, хотя Коржаков ходил везде с фотоаппаратом и делал снимки, которые потом появились в его книге…

Самым страшным в той президентской гонке был инфаркт накануне второго тура выборов. Просто руки опустились у нашей пресс-службы, у всех… Для победы требовались обязательные вещи, которые нельзя было обойти. Скажем, встречу с премьером Черномырдиным нужно было провести в кадре. Нужно было показать, как президент голосует, в конце концов…

Обычно группа приезжает заранее, ребята общаются с Борисом Николаевичем, устанавливают свет, камеры, потом его гримируют. Мы придумали следующее: группу изолировали полностью до начала съемок. Телевизионщики заходят и видят: сидит уже загримированный Ельцин в кресле. Им нужно было только занять места у камер. К Ельцину подвели Черномырдина, и тут же быстро зафиксировали этот момент: они встретились. Специалисту было понятно, что президент чувствует себя не очень. Но выхода не было! Фактически второй тур мы выигрывали без президента.

С огромным опасением ждали дня выборов. Нужно же было прийти голосовать! А идти-то Ельцин не может. По прописке — в доме на Осенней улице — он должен был голосовать в школе. Я побывал на месте: близко не подъедешь. Врачи и протокольщики отказались от этой идеи. Стали думать, что делать. Решили оборудовать участок в санатории «Барвиха». Ну, собственно, ничего в этом страшного нет. Голосуют же в больницах и санаториях.

Ельцин был против. Подключились Наина Иосифовна, она очень переживала за его здоровье, и Татьяна, которая фактически стала членом команды. Убедили. Я ему сказал: «Борис Николаевич, пресса будет, будут агентства, будут все телевизионные группы. Не переживайте, все получит освещение, как и на школьном избирательном участке». Ельцин собрал волю в кулак и пошел голосовать.

А на Осенней улице тем временем людей собралось немыслимое количество. Столько журналистов я видел разве что на юбилее журфака. Думаю, надо как-то объясняться, хотя очень этого не хотелось. Люди ждут. Поехал в школу. Сказал, что президент уже проголосовал на избирательном участке в санатории «Барвиха»… Как на меня кричали! Конечно, это было разочарование: Ельцин не приедет. Но мы свою задачу выполнили.

— Продвигать больного президента к победе, вы считаете, честно?

— Честно или нечестно — вопрос в политике риторический. Может быть, в какой-то другой ситуации это было бы нечестно. Я для себя на этот вопрос ответил: в тот момент, в тот исторический период мы действовали правильно. Перед нами возврат в советское прошлое маячил...

На инаугурации в Кремлевском Дворце съездов тоже придумывали: высчитывали, сколько нужно шагов сделать, чтобы взять Конституцию, дойти до трибуны. Были отметены все сценарии, связанные с Большим Кремлевским дворцом и другими пафосными вариантами. Перед множеством телекамер уже никого не обманешь. Мы и не обманули. Ельцин уже не был тем больным Ельциным.

— Разумеется, вы не медик, но со своей стороны пытались как-то помочь здоровью президента?

— Я очень надеялся, что это сможет сделать Ванга. Накануне выборов мне в приемную позвонила Бойка Цветкова, доверенное лицо Ванги. Хочет встретиться. Пришла в Кремль со Стояном Петровым, который стал впоследствии нашим гидом во время поездки. Цветкова сказала: «Я хочу передать вам, даже не вам, а президенту России просьбу бабушки Ванги встретиться с ней на очень важную тему. Она многое знает и многим хотела бы поделиться с Борисом Николаевичем». Интригующе звучит, правда?

Я болгарам сказал: «Ребята, вы там особо не надейтесь, но я вашу просьбу передам». Они говорят: «Если он откажется ехать, пусть тогда отдаст свои часы. Часы — это такой уникальный предмет, по которому Ванга об их хозяине все сможет сказать». Два предмета, как выяснилось потом, несут для Ванги максимальную информацию: часы и сахар. Кусочек сахара должен лежать под подушкой у тебя сутки, ты поспать на нем должен. Сахар и часы словно губка впитывают самый большой объем информации о своем хозяине.