Чтение онлайн

— Что конкретно отрабатывали?

— Каждый водитель в межсезонье должен был пройти двух-трехдневный тренинг на автомобиле. Тогда занятия проходили на Ходынском поле. Там не только мы катались, но и транспортная часть ЦК, и совминовские. У всех был свой график.

Приезжали на Ходынку кортежем спортивных машин. Это мы их так называли, вообще-то это обычные серийные автомобили, которые предназначались для тренировок. На них никаких спецзаданий не выполняли. Были даже ЗИЛы, но уже отходившие свой срок. Новых не давали: мало ли, кто-нибудь запорет. Тогда большого количества транспорта в гараже не было, и каждый автомобиль закреплялся за конкретным человеком.

Сначала отрабатывали легкие приемы, так называемый разогрев перед основными упражнениями. Например, передняя часть машины вывешивалась домкратами, мы садились за руль и быстро крутили баранку влево-вправо до упора в течение нескольких минут. Затем проходили змейку на скорость, отрабатывали парковку, разгон-торможение в условиях зимы или летом. Если что-то не получалось, помогал инструктор, хотя на второе, максимум третье занятие все уже входило в подсознание. «Руки помнят, руки делают». Конечно, поначалу больше работаешь с наставником. Слушаешь, что он говорит, обучаешься различным вещам, тому же полицейскому развороту. Одна из самых сложных задач — так называемый квадрат. На обледенелый асфальт ставят четыре конуса, а ты, вкатываясь, добиваешься того, чтобы автомобиль в заносе кружился вокруг них. Причем нос машины во время движения должен смотреть строго на фишки.

— А тактическое взаимодействие репетировали?

— Да, но не на Ходынке. Там не было условий, да и нельзя такое на людях показывать: вокруг дома, из окон все видно. И потом, стрельба и взрывы в центре города — само по себе табу. Для серьезных тренировок использовался Дмитровский полигон. Он идеально подходил для моделирования различных нештатных ситуаций. Стреляли из машины, на ходу выпрыгивали, на подножках ездили. Например, зима, движется кортеж, по бокам основной машины мотоциклы. Неожиданно наперерез выскакивают псевдотеррористы и начинают палить из автоматов. Двухколесные врассыпную, а твоя задача их не зацепить, чтобы не упали. Свалился — все, покойник. Ребята и падали по-настоящему, и кувыркались. Когда возвращались после тренировки на установку (точку сбора), нам инструкторы говорили: «Ты, ты и ты — вы все убиты».

Вроде бы игра, а насколько все было интересно! Есть такой ЗИЛ-41072 «Скорпион», автомобиль сопровождения и охраны. Выездной БТР, или, как мы его еще называли, «танк во фраке». Наши ребята люк открывали и стреляли по «боевикам» холостыми. Если бы все происходило по-настоящему, от машин оставались бы колеса. Грохот в кабине броневика стоял такой, что уши закладывало.

— Страшновато, наверное?

— Как такового страха не было. Было самообладание, был интерес к делу. Твоя задача — управлять автомобилем и в случае чего суметь увести его в безопасное место. В любой момент на пути может рвануть взрывпакет, и тут главное не растеряться. Да, взорвалась граната. А ты должен двигаться с той же скоростью и в том же направлении. Мы, конечно, не гнали сто двадцать, километров шестьдесят в час держали, но это все равно непросто.

— Стреляли из боевого оружия?

— Нет, на учениях всегда холостыми, но бывало, что кто-то впадал в ступор. Конечно, понимаешь, что не убьют, но ведь надо действовать, ясно соображать. Не дай бог завтра случится то же самое, только уже с настоящими террористами. Жизнь показала: остановился — все, смерть. У нас проходили подготовку водители, работавшие с президентом Грузии Шеварднадзе. Он специально их прислал, чтобы обучить здесь, в Москве, как нужно работать, как ездить, как правильно защищать первых лиц. И когда в 1998-м случилось уже второе по счету покушение, эти ребята сумели вытащить его с линии огня, сохранив при этом и свои жизни. Правда, от машины мало что осталось. Гранатометчик ударил чуть ниже лобового стекла в моторный отсек — двенадцатицилиндровый движок разлетелся на куски. Кузов аж вздулся, крыша на дыбы встала. Машина последние метры на катках практически ехала: резины не было, сгорела. На следующий день Шеварднадзе показывали по телевизору с исцарапанным лицом, слегка перевязанного. «А, это меня стеклышком посекло!»

Наша работа не за оружие хвататься, а выводить машину из-под обстрела. Помните недавнее покушение на Чубайса? Там не так много пуль было выпущено, но стреляли прицельно. Попали и в капот, и по средней части, и по задней. Человек, сидевший за рулем, справился. Это инстинктивно, это под корой головного мозга: не надо останавливаться и рассматривать, кто там в меня пуляет, знай дави на газ. А та служба, которая его прикрывала, — вот они и начали перестреливаться. Их задача — погибнуть, но остановить врага или дать основной машине фору и позволить отъехать на безопасное расстояние. Поэтому обучение проходило, проходит и будет проходить во взаимодействии со всеми службами. Это неотъемлемая часть работы.

— Пригодились в реальной жизни навыки?

— И очень сильно. Возвращаюсь как-то с дачи (у меня тогда был «Москвич-2141»), справа сидит мой десятилетний сын, сзади — соседка с маленьким ребенком. Едем в направлении Москвы по Киевскому шоссе. А оно тогда еще было двухрядное. В какой-то момент дорога пошла вниз, и вдруг у меня ни с того ни с сего отрывается переднее левое колесо. Это на скорости 80 километров! Впереди — речка Незнайка, а за мной едет ГАЗ-53. Машина теряет устойчивость, начинает уходить на встречку. Удерживаю руль двумя руками — как учили, «в стопор», и потихонечку забираю вправо. Закончился мост, отбойник, сзади водитель ход уменьшил, и я, увидев это, съезжаю на обочину и там останавливаюсь. Как был, без колеса. Его я нашел на противоположной стороне дороги на дереве.

Нам показывали, как свести к минимуму потери, если ситуация безвыходная: бить по касательной, не в лоб, стараться уйти от столкновения, контролировать автомобиль до последнего. И не нужно бояться, это хуже всего.

— А кто учит в ГОНе так водить?

— Сейчас на это есть специально обученные люди, инструкторы.

— Свои или привлеченные со стороны?

— Все выходцы из спецслужб. Я начинал работать в ГОНе с одним товарищем. Со временем он отучился в институте, окончил МАДИ и вместе с нами учился владению автомобилем. Есть такое понятие — человек прирожденный. Вот это про него, он с первого раза делал ровно так, как нужно. Теперь коллега, о котором я говорю, — главный начальник тех самых курсов профподготовки, целый полковник. Они у себя же кадры куют, выбирают самых способных.

— Случались в вашей практике опасные ситуации?

— Обошлось без крупных аварий, только поломки. С Яковлевым был такой эпизод: трогаемся от Большого театра, вышли на Театральный проезд. Я сижу в хвостовой машине и вдруг вижу, что у основной спущено наполовину заднее правое колесо. Датчиков давления-то еще не придумали. А ехать далеко, на Рублевку. Говорю ребятам из сопровождения, сидящим рядом, о ЧП, и они по рации останавливают весь кортеж.

— А как пассажир отнесся к задержке?

— С пониманием. Александр Николаевич был человек вменяемый, не особо притязательный. Мы же не имеем права подвергать опасности охраняемого. Конечно, можно было поехать и на таком колесе, но зачем рисковать? Да никто и не спрашивал у Яковлева разрешения. Ему было просто сказано: возникла поломка, устраним и продолжим движение. ВИП-персон всегда информировали о том, что происходит с машиной.

Припарковались напротив фонтана, занялись ремонтом. Я выбегаю, помогаю достать запаску. Берусь за нее двумя руками, рву на себя… Думал, на руки встану, как акробат. Оказывается, сам диск тяжелый плюс специальные шины НИИШП «Гранит» с усиленными боковинами. Колесо весит далеко не десять кило!