Чтение онлайн

Робине схватился за пуговицу тужурки, и Ни­китин увидел — руки англичанина дрожат.

— Ну, что вы скажете теперь? — спросил Ники­тин, когда Репьев закончил краткое изложение под­слушанного им разговора.

— Я должен сказать... — начал Робине. — Я хочу сказать, что Сидней Рейли ошибся. Он говорил мне, будто чекисты — плохие контрразведчики.,.

После всей этой истории не было уже нужды держать в тайне пребывание Николая Ивакина. Он приехал в Одессу, и Никитин предоставил ему отпуск.

— Куда же ты поедешь? На Волгу, в Сор­мово?

Ивакин смутился и лишь на повторный вопрос ответил, что перед поездкой домой хотел бы навестить Олесю Семенчук...

В мае в Одессу пришла из Туапсе только что спущенная на воду новая моторно-парусная шхуна «Оля», с Балтики по железной дороге привезли пор­товый катер «Ваня», из Таганрога прибыл буксир «Сильный».

Вместе с капитально отремонтированной «Валю­той» все эти суда составили первый Черноморский пограничный отряд.

Командовать отрядом предложили Ермакову, но Андрей попросился на учебу в Петроградское военно-морское училище.

— Вы, товарищ Никитин, сами ведь говорили, что чекистам обязательно надо учиться.

— Ничего возразить не могу, учись, товарищ Ермаков. Надеюсь, что потом опять вернешься к нам в Чека. Нам предстоит еще очень упорная борьба с врагами Родины, упорная, трудная и долгая.

Никитин помолчал, и Андрею показалось, что он взгрустнул.

— Катя с тобой поедет? — спросил Никитин.

— Да, — кивнул Андрей. — Она поступает на ме­дицинский факультет.

— Ну, поздравляю. Смотри береги ее, не обижай. У тебя ведь характерец немного сумасшедший...

Их провожали в конце августа. На вокзал при­шли Анна Ильинична с соседкой и все друзья: и Ни­китин, и Павел Иванович Ливанов — он был теперь механиком морского отряда, и Серафим Ковальчук — его «азначили командиром «Валюты», и Николай Ивакин с Олесей и ее братишкой Петрусем, и только что выписавшийся из больницы Макар Фаддеевич с Леночкой и Светиком.

Незадолго до отхода поезда на вокзал приехал И профессор Авдеев.

— Ну, вот-с, батенька, и опять в дорогу. Как это у вас, моряков, говорится: счастливого пла­вания!..

Поезд отошел от Одессы поздно вечером. Андрей открыл окно, и они с Катей молча смотрели в темную степь. Им было и радостно и печально. Над Одессой долго еще горело зарево. Пахло чебрецом и еще какими-то степными травами, но Андрею чудилось, что это пахнет родным Черным морем...

К рассказам не принято писать предисловий, од­нако события, о которых речь будет ниже, требуют нескольких предварительных слов.

В Киргизии многие знают историю высокогорно­го пограничного поста Кашка-Су и, рассказывая ее, обязательно добавят, что на том месте, где стоял пост, воздвигнут памятник, на котором высечены имена семи комсомольцев-пограничников.

Если тебе, читатель, доведется побывать в тех местах, обнажи голову, суровым молчанием почти па­мять героев и спроси свое сердце, так ли преданно бьется оно, как бились их сердца...

Дорога к «Посту семи героев» идет через Алайскую долину. По южную сторону долины возвышает­ся Заалай. За хребтом — граница. Она извивается по ущельям, падает в пропасти, пересекает стремительные, пенистые, холодные реки, круто взбирается в горы...

В апреле 1927 года в этот район, охраняемый Алай-Гульчинской пограничной комендатурой, вторглись из-за рубежа басмаческие банды Барбаши Мангитбаева и Джаныбека-Казы.

Сотни басмачей, вооруженных старыми длинно­ствольными ружьями и новенькими английскими ка­рабинами, напали на немногочисленные гарнизоны пограничных застав, стремясь прорваться в глубь Советской Киргизии.

О появлении басмачей первым сообщил на пост Кашка-Су вернувшийся под утро из дозора Иван Ватник: «По черному ущелью продвигается банда са­бель в двести».

Старшина поста Андрей Сидоров решил немедля предупредить соседние заставы Ой-Тал и Ишик-Арт о грозящей им опасности. На Ишик-Арт он послал Ивана Ватника, на Ой-Тал направился сам.

Миновав спящий кишлак — с десяток прилепив­шихся к горному склону юрт, Сидоров услышал кон­ский топот. Кто-то быстро приближался навстречу. Старшина придержал лошадь и скинул с плеча винтовку-драгунку. Из-за скалы выехал статный всад­ник. Сидоров с удивлением узнал в нем старого чабана Сулеймана из кишлака Сары-Бай. Они по­знакомились два года назад, когда пограничники учили киргизов косить траву и заготовлять на зиму сено. С тех пор Сулейман называл себя вечным другом «зеленых шапок»: овцы не гибнут больше от страшного джута [6] .

Не слезая с разгоряченного коня, Сулейман с тре­вогой рассказал, что ночью в Сары-Бай приезжали неизвестные люди; они раздали манапам [7] винчесте­ры и патроны. Сегодня манапы ждут курбашей [8] — Мангитбаева и Джаныбека-Казы. Старшине ехать через Сары-Бай нельзя. Возможно, что сейчас бас­мачи уже в кишлаке.

Сидоров поблагодарил старика и посоветовал переждать день-другой на посту: вдруг басмачи до­знаются, что Сулейман предупредил погранич­ников.