Чтение онлайн

— Вы думаете, это того стоит?

— А разве нет?

Хозяин вздохнул. Впрочем, улыбка по-прежнему не сходила с его лица — такая сухая стариковская улыбка, в которой очень мало губ, но зато очень много морщин.

— Может быть, когда-то и было по-другому, но в наше время листать страницы старых книг приходят в основном психи и глупцы с комплексом неполноценности. Вот вам, если угодно, окончательный ответ: запах старых книг у меня ассоциируется с сумасшедшими посетителями и вымершими мухами, которые в древности любили умирать на книжных корешках.

— Зачем же вы этим занимаетесь?

— Привычка, если угодно. Кроме того, наверное, мне уже поздно менять свой образ жизни. Как полагаете?

— Вы страшный человек, — сказал незнакомец, не ответив на последний вопрос. Судя по звуку, он переместился поближе. — Вот, вы убили во мне еще одну иллюзию.

— Надеюсь, не последнюю? — спросил хозяин, спустившись на ступеньку и пытаясь высмотреть лицо собеседника в просвете между книжными рядами. Странно все-таки, что я вас не запомнил, раз уж вы бывали тут раньше. Вы не называли своего имени? Я ведь обычно не забываю имен. В отличие от лиц.

— Нет, не называл, — сказал незнакомец. И вышел из сумерек. — А что касается иллюзий, то у меня хватит их еще надолго.

— Значит, вы счастливый человек… Что за книга так увлекла вас?

— Хотите, покажу ее?

— Неужели вы думаете, что я помню хотя бы десятую часть своих книг?

— Как же вы определяете цену, когда их продаете? Это своего рода интуиция. Взгляд на покупателя, взгляд на книгу, и если он еще не успел вцепиться в нее, то пару строк из наугад открытой страницы. Незнакомец подошел к стремянке.

— В таком случае, пока я еще не вцепился в нее, можете прочесть несколько строк, — сказал он.

Старик спустился. Книга была большой и толстой, способной вместить в себя киплинговскую «Книгу джунглей» и гофмановский «Золотой горшок» вместе с богатыми иллюстрациями и подробнейшими академическими комментариями. Книготорговец впервые рассмеялся сухим, как шелест страниц, смехом.

— О, благодарю! — сказал он.

Но глаза его были удивленными и недоумевающими, будто он все время что-то мучительно пытался понять и у него ничего не получалось.

— И сколько это будет стоить?

— М-м… — сказал старик, возвращая книгу. И, словно ожидая увидеть ответ, задрал голову к потолку.

Услышав цену, незнакомец кивнул головой. И извлек кредитную карточку.

— Вас не затруднит пока оставить ее у себя? — спросил он. — Имею в виду книгу. Я зайду за ней позже.

— О, разумеется! — сказал букинист.

— А когда?

— Даже затрудняюсь сказать. Но зайду обязательно.

— И наверное, куплю у вас что-нибудь еще. — Буду рад снова видеть вас. И спасибо за ваше щедрое предложение.

— Какое?

— Стать вашим помощником.

— Честное слово, мне жаль, что вы не можете принять его. Мне кажется, вы бы быстро поднялись до положения компаньона.

— Увы. Не хотел бы обидеть вас, но я уже дал одно такое обещание.

— Тогда просто заходите.

— Спасибо. Не премину. До встречи.

— До свидания.

Проводив гостя взглядом, хозяин магазина пожал плечами. Потом рассеянно посмотрел на обложку оставленной книги — заглавие ровным счетом ничего ему не сказало — и сунул ее в нижний ящик стола. Немного посидел, неподвижно глядя перед собой, а затем снова выдвинул ящик, достал книгу и наугад раскрыл.

«Сначала все было просто, — прочитал он, — ибо сначала всегда бывает просто. Планета оставалась плоским диском, а внешние детали только второстепенными подробностями. Земная твердь торчала посреди океана, не то бескрайнего, не то обрамленного дополнительным кольцом еще одной земной тверди, имеющим то же назначение, что и края обыкновенного чайного блюдца. Обычно этот край заселяли недружелюбные чудовища, основной функцией которых было поедание непоседливых мореплавателей, не усвоивших простую истину, что в гостях хорошо, а дома лучше. Что же до звезд, то они мыслились как тусклые светильники, которых боги развесили по небесному куполу то ли для дополнительного освещения, то ли просто для красоты. О наиболее ярких из них существовали разные красивые легенды — при условии, что можно считать красивыми серию историй, в каждой из которых кто-то кого-то убил, превратил, зарезал, совратил, похитил или просто совершил кражу, со взломом или без.

Развитие прикладной астрономии лишило мир этой притягательной простоты. Земная твердь оказалась круглым Шаром, а астрономические тела чем-то более значительным, чем просто осветительные приборы. Продвинутые умы догадывались, что на самом деле все еще сложнее, но не спешили переворачивать общепринятые представления. А для тех, кто с пеной у рта принимался доказывать, что мир на самом деле не только круглый, но еще и вращается вокруг своего солнца, а не наоборот, существовали красивые религиозные церемонии. Их обязательными деталями были вязанки хвороста, столб с цепями, бойкие богомольные старушки, мелодичные песни на вымершем языке и непонятное торжественное слово «аутодафе».

Странно, что при таком отношении к науке она вообще куда-то двигалась. Но, однако же, за идеей вращения вокруг солнца следовало утверждение о множественности обитаемых миров, потом проходило еще несколько столетий — и кто-то поднимался в воздух на воздушном шаре, кто-то изобретал паровоз, кто-то писал книжку о чудаках, отправляющихся на соседнюю планету внутри пушечного снаряда. Какой-нибудь дилетант — например, террорист, которому надо было как-то скрасить дни, оставшиеся до исполнения приговора, — додумывался, что для путешествия за пределы атмосферы годится реактивный двигатель, потом…

В общем, все шло к тому, что в один прекрасный день в космос вышвыривался блестящий шарик. Вертясь вокруг планеты, он посылал в эфир сигналы наподобие «бип-бип-бип» — больше ни на что он не годился, — а еще через какое-то время на орбиту запускалась металлическая мыльница с первым космонавтом планеты на борту.

При этом оставался открытым важный, хотя и неочевидный вопрос: для чего все это нужно? Ответ парадоксален и грустен. Скорее всего это вообще было ни для чего не нужно».

Оторвавшись от текста, хозяин магазина поднял глаза, пусто посмотрел перед собой и пожал плечами. Понятнее не стало.