Клятва
Шрифт:
– Ну и что? – усмехнувшись, перебила Элиза. – Какое мне дело до людей?
Конечно. Как и всегда. Как и раньше. Её не волновали те две тысячи, которых она убила в имении Боттеров, её не волновал влюблённый я, её не волновал, оказывается, даже «такой же, как она» чародей, которого она убила у нас на глазах.
Бездна, ну почему я люблю её?
– А что же король?
– Юный Валерий? – Элиза удивлённо вскинула брови. – Полагаю, королева захочет сделать с ним то же, что было сделано с сыном наместника Рохского.
То есть отправить в бордель и повесить потом его тело на воротах. Наслышан.
– Мальтийскому королю ведь только восемь, Элиза. Вы же мать. Сколько вашему сыну?
– Пять, - чародейка, наконец, глянула на меня в упор. – Ты что, не понимаешь, мальчик: меня не волнуют другие люди. Мой сын – да. А Король Валерий, мальчишка Рохского – пусть идут в бездну, все они. Если моя королева их хочет, я убью её врагов. Так будет.
– Да, - кивнул я, подходя к ней и наливая в два бокала вино. И руки у меня не дрожали, а на душе было пусто-пусто. – Так будет. Выпьем тогда за ваш успех в Мальтии!
Элиза усмехнулась и, внимательно глядя на меня, медленно осушила бокал.
– Там был яд, да?
– Да, Элиза, - откликнулся я, - там был яд.
– Глупый мальчик, меня не берут яды. Я, бездна забери, чародейка, - она опустила взгляд. – Но я всё равно не хочу тебя убивать. С тобой мне было… тепло. Так что скажи, куда тебя отправить, глупый мальчик? В Мальтию к Лансу? Хочешь? Только убирайся и про тебя забуду.
Я накрыл её ладонь своей.
– Знаешь, богиня, я столько раз жалел, что не убил тебя тогда, когда ты лежала, обессилевшая, на лесной тропе. Я ведь хотел. Тогда это было много раз легче, чем сейчас. Сейчас же тебя просто жаль.
Чародейка вскинулась – и закашлялась. Закрывая одной рукой рот, второй она схватила меня за воротник.
Брошь целителя полетела на пол.
– Ты!
Кольцо Виттория обожгло палец, но я не оцепенел и ещё успел, отвлекая, плеснуть ей вином в лицо и схватиться за спрятанный в камзоле кинжал. А потом всё завертелось, завизжало – второй раз портал оказался ничуть не лучше первого.
…Я лежал на ступенях – голова гудела, глаза резало от яркого света. Потом, когда с трудом поднялся, понял, что меня, похоже, забросило в чей-то очень богатый особняк или даже замок – громадная хрустальная люстра над головой, сотни серебряных подсвечников, панели дорого дерева, украшенные резьбой и лаком, лестница, на которой я лежал, мраморная, с прихотливыми позолоченными перильцами и пушистым ковром на ступенях, - всё это могло принадлежать какому-нибудь весьма состоятельному лорду. Интересно только, кому?
Ковёр хорошо заглушал шаги – я не слышал, как ко мне подошли, пока не почувствовал лёгкое прикосновение к руке. И только тогда, отпрыгивая, обернулся – отведя руку с кинжалом. Хорошо, что ударить не успел – позади меня стоял ребёнок. Маленький, меньше Валерия, одетый в красивый зелёный кафтанчик на южный манер. Он смотрел куда-то сквозь меня, и я сначала машинально отметил, что его лицо мне кажется странно знакомым. И лишь пару мгновений спустя сообразил: он меня не видит. Светло-карие глаза смотрели в никуда, стеклянно, как смотрят слепые.
Я аккуратно убрал кинжал, стараясь не шуметь. Надо было найти выход, пока не сбежались слуги – ясно же, что мальчик, очевидно, сын хозяев. Только бы ненароком его не напугать, чтобы шум не поднял…
– Папа?
Я осторожно отступил на пару ступенек вниз, не зная, что делать. Стоило бы мне заговорить, и мальчик сразу бы понял, что, мягко говоря, обознался, и уж точно бы испугался, не дай боги закричал… Маленький ведь ещё, лет пять…
В голове мелькнула невозможная догадка (но зачем чародейке отправлять меня к своему сыну?) – когда мальчик тем же тихим голосом произнёс:
– Папа, куда ты? Я так долго тебя звал, а ты всё не слышал… Почему ты сейчас уходишь?
И, держась за перила, пошёл ко мне. Я – от него. Так мы спустились пару пролётов – я лихорадочно пытался придумать, как быть. Но понимал лишь одно: пора сваливать. И быстро.
За круглым витражным окном вдруг что-то грохнуло, дом вздрогнул, ступеньки завибрировали, и мальчик, запнувшись, хватаясь за перила, полетел вниз.
Я поймал его, не рассуждая, что, бездна забери, зря я это делаю. Если он завопит, а его настоящий отец увидит, как я его держу – извинениями точно не отделаюсь… И чем, демоны и бездна, они там так гремят?!
Мальчик дёрнулся и вдруг потянулся к моему лицу – тонкие пальчики быстро ощупали мой лоб, губы, подбородок.
– А мы и правда похожи, - вдруг с гордостью объявил он. – Мама всегда говорила, но я не понимал. Похожи же, да?
По лестнице, поскуливая, метнулась чёрная тень, и мальчик, вывернувшись из моих рук, загородил ей дорогу.
– Волк, всё хорошо, это мой папа наконец-то пришёл…
Демон чародейки уставился на меня ярко-синими глазами и заскулил пуще прежнего, а потом обогнал нас, глянул вниз и зарычал.
– Он говорит, сюда идут плохие люди, - сообщил мальчик, крепко держась за мою руку. – Говорит, они ломают дверь.
Судя по звукам – скорее взрывают. Пол снова завибрировал, люстра под потолком зазвенела, раскачиваясь.
Витторий говорил, что его люди будут штурмовать замок чародейки – Дар, кажется. После полуночи, когда я должен буду уже дать ей ту траву. И если она действует, то замок уже не будет неприступен…
Я подхватил мальчишку на руки.
– Ты Никки, да?
– Конечно, - удивлённо отозвался мальчик. – А ты что, не знаешь? Почему ты…
Спускаться вниз было нельзя, оставаться на лестнице – тем более. Если только…
– Тут есть где спрятаться? – перебил я. – Подвал, ну что-нибудь? Где ты прячешься, когда плохие люди приходят?
– А они не приходят, только мама, - недоумённо откликнулся мальчик. – А в подвалы мама ходить не разрешает, говорит, я упаду и что-нибудь сломаю. А я хорошо хожу и почти не падаю…
Он что-то ещё щебетал, но я не слушал. Бездна и демоны, если его оставить здесь, мальчишку убьют – как мне Витторий и рассказывал!