Конец «Гончих псов»
Шрифт:
Фонарь кабины позволял иметь лучший обзор назад — ему не мешал, как на Як-1, гаргрот, тянувшийся от кабины до киля самолета.
И оружие на Як-3 было помощнее, чем на Як-1. Кроме пушки «швак» на нем вместо двух «шкасов» стоял крупнокалиберный пулемет УБ-12.
Из полета на пилотаж Рогачев вернулся восхищенный новой машиной. По нежной легкости управления Як-3 чем-то напоминал незабвенный «ишачок» — И-16.
Новый истребитель легко гнал по горизонту скорость свыше шестисот километров в час.
Если на Як-1 Андрей редко набирал за боевой разворот свыше восьмисот метров, то на Як-3 он свободно выходил на тысячу.
Виражи, несмотря на укороченное крыло и возросшую нагрузку на квадратный метр плоскости, он выполнил за девятнадцать секунд, не уступая Як-1.
Ни один из летчиков полка не остался равнодушным к перевооружению на новую машину. Да разве можно было не радоваться, получив самолет, который превосходил по своим летным данным не только хваленый «Фокке-Вульф-190», по и самый скоростной из модифицированных «мессершмиттов» — Ме-109 Г-2.
Переучивание на новый самолет личный состав полка закончил за какую-то неделю.
А затем пришел приказ. Полк уходил вслед за своим командующим генерал-полковником Хрюкиным в 1-ю воздушную армию, воевавшую в составе 3-го Белорусского фронта.
Глава восьмая
Карл еле успевал переворачивать страницы календаря. Время галопировало, пришпоренное грозными событиями. Чувствовалось по всему, что оно перестало работать на немцев. Начинало сбываться пророческое предсказание: «Посеявший ветер — пожнет бурю». В среде нацистских бонз стала ходовой поговорка: «Наслаждайтесь войной — мир будет ужасен».
Водоворот событий, захлестнувший Карла, тянул его на дно. И он не сопротивлялся, отдался течению. Что он мог сделать, когда водоворот событий, уже унесший почти все его надежды, надломивший волю, оказался сильнее его устремлений. Да и разве от него все зависело? Он верил фюреру, верил Геббельсу, верил Герингу… А все их обещания, прожекты — блеф… Сколько людей пошло за этими маньяками, и куда они их привели? Москва, Сталинград, Курск… Теперь мало осталось тех, кто еще надеется на что-то…
«Гончие псы» к началу 1944 года превратились в обычных дворняг — ночных сторожей, которых держали на привязи.
Карл постоянно ощущал на себе ошейник с цепью, которая дальше командного пункта, кабины «мессершмитта» и кровати для дневного сна не отпускала. Нагрузка на летчиков авиагруппы была большая. У Карла тоже редкая ночь обходилась без боевого вылета. Обычно он уходил в зону севернее Берлина и там, находясь в засаде, ждал, когда в сторону столицы потянутся косяки четырехмоторных бомбардировщиков. Ждать приходилось долго — по часу и полтора. Пилотируя машину по приборам в непроглядной мгле, Карл невольно вспоминал библейскую цитату: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и дух божий носился над водою».
Духу было хорошо носиться над океаном — он был бесплотен. Карлу же приходилось труднее: у него было материальное тело, и существовало великое множество стрелков противника, желающих продырявить это тело насквозь.
Вконец измотанный ночными бдениями, выбившими организм из нормального физиологического ритма, Карл попросился в отпуск.
Сначала он отправился в Берлин. Но столица рейха не была теперь тем местом, куда фронтовики, уставшие ходить в обнимку со смертью, могли на время сбежать от крови и трупов. Частые тревоги и налеты советской и англо-американской авиации делали Берлин обычным прифронтовым городом, где душа могла расстаться с телом почти так же свободно, как и на фронте.
Большую часть второго отпускного дня он провел в подвале, оборудованном под бомбоубежище. Некоторые жильцы перенесли сюда из квартир кресла и дремали в них, когда бомбы падали на отдаленные кварталы.
В третьем часу дня у подвальных старожилов исчезла сонливость. Близкие разрывы тяжелых бомб содрогнули убежище. Казалось, что фугаски рвутся над самой головой. Противный холодок страха подкатился к самому сердцу. Карл чувствовал, что еще чуть-чуть — и нервы, не выдержав, лопнут, как перетянутые струны. К счастью, вскоре разрывы прекратились. Затихло и пустопорожнее тявканье зениток. Радостно взвизгнула сирена, возвестив об отбое тревоги.
Когда Карл выбрался из подвала, жмурясь от дневного света, он не узнал местности. Его окружали груды развалин и пылающих коробок зданий. В воздухе носилась гарь и красноватая кирпичная пыль. С подъехавших «бюссингов» спрыгнули солдаты оцепления и рабочие команды с лопатами и кирками для расчистки засыпанных укрытий.
Из развороченного бомбой асфальта на тротуаре хлестал гейзер воды. Видимо, в этом месте проходили трубы водопровода. Среди руин осторожно, ощупью, пробирались санитарные машины в поисках пострадавших. Они же подбирали и трупы погибших.
«С меня достаточно», — решил Карл и направился укладывать чемоданы. Вечером он уехал в Вернигероде, в имение, где оседло поселилась баронесса Магда фон Риттен. Мать в Берлине появлялась и раньше редкими наездами. А теперь, когда бомбардировщики противника стали в берлинском небе частыми визитерами, баронессу в столицу нельзя было заманить никакими сокровищами.
К началу лета 1944 года под натиском советских армий германские войска оставили большую часть оккупированных территорий в России. Войска 2-го Украинского фронта вошли в Румынию.
Обострилось положение в Югославии и Италии, ширилось антифашистское движение в оккупированных странах Европы.
С высадкой англо-американских войск в Нормандии положение Германии еще более ухудшилось.
Наступал кризис. Одним из симптомов его было неудавшееся покушение на Гитлера, осуществленное одноруким полковником графом Штауффенбергом. Заговорщики пытались вывести Германию из тупика войны. Офицеры и генералы, принимавшие участие в заговоре, понимали, что, пока жив Гитлер, никто никаких переговоров с Германией вести не будет.