Чтение онлайн

– Подождите, подождите, господа ученые – хотя если вы ученые, то я – маринованная селедка... Всё не так просто. По-моему, такое в условия нашего договора не входило.

– Согласно международному морскому праву, затонувшее, либо потерпевшее бедствие и брошенное экипажем судно, равно как и весь его груз принадлежат страхователю – в случае, если судовладелец потребовал и получил сумму страховки. Страхователь же обязан выплатить вознаграждение лицу или лицам, проводившим спасательные работы, в размере не менее десяти процентов стоимости судна и груза. В случае же, если судно и груз не застрахованы, все права принадлежат спасателям, поднявшим затонувшее судно, либо отбуксировавшим в порт терпящие бедствие и брошенное экипажем.

Шкипер Андерсон выдал сию тираду на одном духу, словно пару предыдущих часов листал Морской кодекс, заучивая назубок чеканные юридические формулировки. Затем продолжил не так формально:

– Что-то не приходилось мне слышать, чтобы боевые корабли страховали у Ллойда... Но я не жадный и согласен даже на пять процентов его стоимости – думаю, лоханка потянет не на одну сотню миллионов. Вы, конечно, ребята ушлые, – не знаю уж, как и где вы пронюхали про это дрейфующее в море чудо. Однако поделиться вам придется. У меня коробок, у вас спички – без вас я не нашел бы «летучий голландец», вы без меня не отбуксируете его в порт. А если вы позабыли, то я напомню: никакие спасательные работы нашим договором не предусмотрены.

После паузы шкипер великодушно предложил:

– Однако не стану возражать, ели вы займетесь спасением судна самостоятельно: прыгайте за борт, хватайте буксирный конец зубами, – и плывите в Эсбьерг, хоть брассом, хоть кролем. Я и мой экипаж палец о палец не ударим.

Лесник слушал, никак не выказывая своих эмоций. Диана задумчиво предложила по-русски:

– Не выкинуть ли нам его за борт, привязав для груза что-нибудь тяжелое, вроде якоря? Остальных запрем в трюме, или в кубрике, или в канатном ящике – чтобы не сбежали, пока мы будем на «Тускароре».

– А что потом? – поинтересовался Лесник без малейшего энтузиазма. – Оставим неуправляемую «Ариту» болтаться у борта эсминца? Или попытаемся самостоятельно освоить процесс швартовки в открытом море? И как тебе мыслится возвращение на сушу?

– Сами и пришвартуют, и доставят на берег, – под дулом пистолета.

– По-моему, в навигации здесь разбирается лишь шкипер. А вот ты сможешь определить, какая из этих кнопок, которую он словно бы невзначай нажмет, – Лесник широким жестом обвел рубку, – включит аварийный радиобуй, выдающий сигнал бедствия и пеленг?

Шкипер Андерсон с интересом прислушивался к диалогу на непонятном ему языке. И, судя по всему, догадался о его смысле. Впрочем, как вскоре выяснилось, познания шкипера в русском оказались несколько глубже, чем он продемонстрировал в «Старом Боцмане».

– Если же вы, yop tvoiu mat’, надумаете, – сказал он елейным тоном, – совершить, yop tvoiu mat’, акт морского разбоя, сиречь пиратства, то знайте: команда только что предупреждена мною по громкой связи. Радист заперся в радиорубке и не откроет дверь до конца рейса, даже если под ней будут резать на куски его родную тещу. И через десять минут, если не услышит условный стук, выдаст в эфир сигнал: «Захвачен пиратами!». При большой удаче вы успеете унести ноги, но эта чертова лоханка вам уже не достанется. Кстати, для справки: датчане люди добродушные, а их судьи – образец гуманности. Но когда речь заходит о морском разбое, прямо-таки звереют. Не иначе оттого, что их предки сами немало занимались этим промыслом. Вот, yop tvoiu mat’, и подумайте, что вам выгоднее – двадцать лет скрываться от правосудия или честно поделиться? Сдается мне, здесь всем хватит и еще останется.

Лесник не захотел повторять знаменитую сцену торга в «Старом Боцмане», одного раза вполне достаточно. Он сказал деловито:

– По рукам, господин полиглот. Призовые деньги делим фифти-фифти. Вздумаете юлить – пристрелю и скормлю селедкам. А затем попробую уговорить радиста отпереть радиорубку – думаю, пара миллионов крон окажется действенней, чем разрезанная на куски родная теща.

Андерсон хохотнул:

– Так он же, радист, вообще холостой! Не беспокойтесь – слово Андерсона тверже железа. На корабль поднимемся вчетвером – вы двое и я с юнгой. За дело, компаньоны!

Юнгу звали Торстен, и он оказался тем самым впередсмотрящим, что разглядел в тумане «Тускарору». Был юнга не так уж юн – лет двадцать с лишком – и явно имел самый разносторонний жизненный опыт. По крайней мере, Лесник подозревал, что угловатый предмет, который Торстен старательно скрывал под штормовкой, – отнюдь не альбом с семейными фотографиями. Похоже, шкипер Андерсон не слишком доверял консенсусу, достигнутому между ним и нанимателями.

Но все-таки молодость есть молодость – чувствовалось, что Торстен рад предстоящему приключению. Он с готовностью забрал у Диана тяжелую сумку и перескочил на борт покинутого корабля вторым – сразу вслед за Андерсоном. Шкипер принял с борта «Ариты» канат и закрепил его за один из носовых кнехтов. Затем двое матросов перекинули с борта на борт трап, и Диана, аккуратно держась за швартовочный конец, тоже перебралась на эсминец. Замыкающим шел Лесник, неся еще одну большую сумку.

– Собрались устроить пикник посреди моря? – иронически спросил Андерсон, когда все четверо оказались на палубе эсминца. И кивнул на багаж агентов.

– Вы забываете, что мы ученые, – ответствовал Лесник. – Наша задача – за минимальное время провести максимум исследований и анализов, и привезти из этой экспедиции как можно больше информации. Естественно, обрабатывать полученные данные мы будем уже дома, в университетской лаборатории. Но компакт-лаборатория у нас с собой тоже есть.

Шкипер вздохнул и неодобрительно покачал головой, словно хотел сказать: «Ври, да меру знай!» Юный Торстен тоже покачивал головой, но восхищенно, рассматривая оборудование, размещенное на палубе, весьма необычное даже на взгляд дилетантов в морских делах, – каковыми, собственно, и были Лесник с Дианой.