Корабль-призрак
Шрифт:
– Кто-то здесь уже побывал, – сказал шкипер, указывая на ракетную установку. – Причем совсем недавно. И загреб все оружие, что сумел найти. А повесят это дело на нас, лишь бы не платить денежки... Что-то мне все меньше это нравится...
И в самом деле, заглушки с подернутых ржавчиной труб малых ракетных установок были сняты, причем относительно недавно – внутренние поверхности не успели даже окислиться. Ракет внутри не было. Направляющие двух других установок, гораздо большего размера, тоже пустовали.
Лесник догадывался, что помянутый шкипером «кто-то» носил имя Говард Харпер. Вполне логично, что покидая терпящий бедствие корабль, лейтенант постарался его разоружить. Непонятно лишь, отчего он не отключил главное оружие «Тускароры» – хроноустановку. Но и с этим вопросом Лесник рассчитывал разобраться...
А вот первоначальный энтузиазм шкипера угас весьма быстро. Похоже, Андерсон начинал жалеть, что ввязался в подозрительную историю.
– И это вот спасательная шлюпка? – риторически вопрошал он, указывая пальцем на предмет, и в самом деле подвешенный на шлюпбалке, но шлюпкой отнюдь не выглядевший – цилиндр трехметровой длины и чуть более полуметра в диаметре.
Лесник подошел поближе, и сказал, осмотрев укрепленный на предмете алюминиевый шильдик:
– Судя по этой табличке – действительно шлюпка.
– Я умею читать по-английски! – немедленно окрысился шкипер. – Но как прикажете спасаться в такой консервной банке, если ты не консервированная сардина?! А как вам нравится указанный там срок очередной проверки – 2051 год?!! Куда вы меня затащили, морской дьявол вас поимей?!
Диана попробовала восстановить историческую справедливость:
– По-моему, никто вас никуда не затаскивал – сами полезли, прельстившись призовыми деньгами.
Но Андерсона было уже не остановить.
– Это что – краска?! Покажите мне идиотов, которые обмазали пузырящимся птичьим дерьмом надстройки и корпус!
И в самом деле, краска – если это действительно была краска – оказалась весьма специфичная. Неровная, словно вспененная поверхность... Хотя насчет птичьего дерьма Андерсон явно погорячился.
Причем по мере приближения к корме странное покрытие находилось в куда менее приличном состоянии – во многих местах отслоилось, обнажив металл, успевший покрыться ржавчиной. На кормовых надстройках, насколько смог разглядеть Лесник, псевдо-краски не осталось вообще. Он пояснил Андерсону:
– Думаю, что таким «птичьим дерьмом» красят свои корабли люди, не желающие, чтобы их засекали радары противника. Да и мы бы спокойно проплыли мимо, останься всё покрытие в целости и неприкосновенности.
– Секретный корабль... Военные тайны... – прямо-таки простонал Андерсон. – Они же не заплатят нам ни цента! В лучшем случае законопатят до конца дней в какую-нибудь секретную тюрьму на Кубе, а то и пустят пулю в затылок в укромном месте... Идиот я, идиот... Ну почему я не стал бухгалтером, как хотела моя мама?
2.
– С чего начнем? – спросила Диана.
– Для начала обследуем рубку и ходовой мостик, – сказал Лесник. – Там должны остаться судовые документы – журнал, маршрутные карты. Если, конечно, они еще использовали бумажные носители... Вернее, если еще будут использовать... Тьфу, сам черт ногу сломит с этой свистопляской времен...
Они медленно двинулись в сторону рубки – насколько понимал Лесник, именно она располагалась за огромным обзорным иллюминатором из непрозрачного снаружи стекла. По пути пытались открыть все ведущие внутрь надстроек люки – большинство из них оказалось не заперто, но три не поддались усилиям агентов.
Нигде не было видно ни души – ни живой, ни мертвой. Следов торопливого бегства тоже не наблюдалось. Создавалось впечатление, что команда корабля просто внезапно исчезла вместе со своими вещами – за исключением тех восьми человек, что успели погрузиться в спасательную шлюпку.
В рубке эсминца было пусто. На взгляд неспециалиста, здесь царил почти полный порядок – за исключением того, что обе двери на мостик были распахнуты настежь и по помещению гулял холодный сырой ветер. Сколько лет он здесь гулял?
Как выяснилось, моряки – народ весьма консервативный. И останутся таковыми десятилетия спустя... Судовой журнал оказался бумажным. Точнее сказать, почти бумажным, – страницы изготовлены из очень похожего на бумагу пластика. Лесник подозревал, что эта псевдобумага не горит и размокает в воде, но ставить над ней опыты времени не было...
Навигационные карты – из того же материала – лежали там, где и должны были лежать, – на штурманском столике. Если, конечно, оснащенный двумя дисплеями предмет меблировки и самом деле был штурманским столиком.
Лесник склонился над картой, внимательно разглядывая ее. Ломаная красная линия, отмечавшая курс, тянулась от атлантического побережья США на северо-восток и обрывалась возле берегов Гренландии, засечки и цифры отмечали места изменения курса. И никаких намеков, что «Тускарора» направлялась в Северное море...
Судовой журнал принес мало интересной информации. Последние страницы содержали только сообщения о маршруте корабля и дежурные приказы. Ни одной радиограммы, ни единого информативного сообщения... Но последняя запись – от 23:37 16 июня 2046 года – вызвала изумление Лесника. Сначала аккуратным почерком: «Приступили к выполнению инструкции по плану «F».
И чуть ниже неровные, скачущие буквы, начертанные явно другой рукой: «Железная Кандолиза спятила! Господи, помилуй нас...»
Возможно, более интересная информация обнаружилась бы на предыдущих страницах, однако в этот момент Лесника отвлек голос Дианы. Он обернулся.
Напарница стояла, нагнувшись над неким предметом, лежавшим в углу. Лесник направил туда луч фонаря. Предмет оказался позеленевшим от времени медным рогатым шлемом достаточно примитивной формы – несколько напоминавшим каску русской армии образца 1915 года. Но найденная Дианой деталь амуниции явно надевалась на голову гораздо глубже, закрывая почти все лицо – для обзора служили две крестообразно расположенные прорези. Шлем не раз побывал в деле: несколько глубоких вмятин и обломанный рог неопровержимо о том свидетельствовали.