Чтение онлайн

В ее руке появился тускло блеснувший клинок. Только что не было – и появился.

Лесник присмотрелся: ну точно, эсэсовский кортик Зигфрида. Против револьвера – не самая выигрышная карта. Но если кортик в руке особого агента, а револьвер – у полевого, варианты возможны самые разные. Ну что же, он еще четыре года назад, впервые увидев Диану в деле, призадумался: чем же закончится возможная схватка между ними? Вот он и пришел, момент истины...

Не меняя положения руки и сжатого в ней револьвера, он взвел курок большим пальцем. Диана не шевельнулась, хотя наверняка видела малозаметное движение и слышала почти неслышный щелчок. Попыталась в последний раз решить дело миром:

– Тебе нечего делать в трюме. Таймеров-детонаторов не осталось, ни одного. Все лежат на дне моря. Думаю, хорошенько поискав, можно найти на «Тускароре» что-нибудь подходящее. Но времени на поиски у тебя нет. Экспресс подходит к нашей станции, осталось меньше часа... Заканчивай комедию и давай готовить шлюпку к спуску.

– Если ты и в самом деле не лжешь – дай мне спуститься в трюм и проверить.

– Нет. Если прилетит вертолет, некогда будет искать тебя, прочесывая этот плавучий лабиринт. Если не прилетит – некому. Да и не уверена, сумею ли я...

Она продолжала говорить прежним ровным тоном, и рука с кортиком – за которой внимательно наблюдал Лесник – расслабленно свисала вдоль тела.

Движение второй, по видимости невооруженной руки, он не уловил. Что-то мелькнуло в воздухе серебристым высверком. Короткая резкая боль в правом плече.

Он выстрелил от бедра, не имея времени поднять оружие.

Спуск при взведенном курке, как и предупреждал Старцев, оказался удивительно мягким...

Диана ненавидела умирать – чересчур болезненный процесс. Воскресать она любила еще меньше.

Боль, боль, боль, сплошная дикая боль и ничего кроме боли. Сломанные пулями ребра движутся, тянутся друг другу, вспарывая острыми обломками истерзанную плоть. Глаза ничего не видят – багровая пульсирующая пелена. Боль сводит с ума. Диане хочется одного – не воскресать. Умереть насовсем и избавиться от боли. Провалиться обратно в благодатное черное ничто. Провалиться навсегда.

Процесс регенерации идет с чудовищной скоростью, но минуты растягиваются на века. На тысячелетия. На заполненные болью эпохи...

Осколки и обломки костей заканчивают свой путь друг к другу, начинают срастаться. Это чуть менее болезненно, но лишь чуть.

Красная муть перед глазами рассеивается. И Диана видит Лесника. Он пытается выползти из той самой раскуроченной двери, с третьей попытки преодолевает высокий порог.

Упрямец... Все-таки попытался спуститься по трапу, владея лишь двумя конечностями... Без успеха, конечно же.

Правая рука Лесника волочится бесполезным грузом, рукав набух, пропитался кровью. Левое бедро, куда угодил кортик, обильно кровоточит, на палубе остается густой кровавый след.

Все-таки зацепила артерию, хоть и не желала того. Трудно добиться снайперской точности броска, когда в тебя всаживают пулю за пулей... Сколько раз он выстрелил? Диана не знает. Понимает лишь одно – зная ее живучесть, напарник стрелял не с целью убить. Вывести из строя, обеспечить длительную регенерацию – и без помех заминировать корабль. Дурак...

Лесник упрямо ползет. Не к ней, куда-то в сторону.

Остановись, ляг, попробуй остановить кровотечение, помощь скоро придет! – пытается крикнуть она. Изо рта вылетает кровавый сгусток, почти черный. И невнятное хрипение.

Лесник ползет.

И она понимает – куда: к борту. И, кажется, понимает, – зачем...

Она вновь пытается крикнуть, пытается поползти следом. Не получается... Леерного ограждения здесь почти не осталось – шнелльбот поработал на славу...

Лесник поворачивает голову назад, что-то произносит. Губы шевелятся, но Диана ничего не слышит, – в ушах оглушительным набатом гремит собственный пульс.

Лесник переползает, переваливается через край палубы – медленно-медленно. Затем исчезает – мгновенно. Всплеска она тоже не слышит.

...Диана лежит на спине. Неподвижный взгляд устремлен в низкое серое небо. Регенерация почти завершена, она уже может встать.

Но не встает.

Вертолет кружил над Северным морем.

Четвертый вылет подряд – заправка, смена экипажа, и вновь барражирование вокруг точки с координатами, сообщенными покойным Свеном Гроссом.

Возможно, кое-кому из людей Юзефа занятие это казалось абсолютно бессмысленным, но спорить с обер-инквизитором желающих не находилось.

Винтокрылая машина продолжала наматывать круги. Прибор, захваченный Лесником в подземелье «барсов», мертво молчал. Хотя техник, приставленный к трофейному агрегату, клялся и божился: конструкция вполне работоспособна, элементная база в полном ажуре. Нет лишь того, что прибору надлежит обнаружить – причем по его, техника, мнению, вообще нет в природе. Нет и не бывает...

Юзеф, находившийся на борту все четыре вылета, в споры не вступал.

На всякий случай «летучий голландец» пытались обнаружить и обычными методами. Судов в районе поисков хватало: рыбачьи, грузовые, пассажирские, спешащий куда-то по своим делам корвет датских королевских ВМС «Хайен»...

Не было лишь того корабля, за которым охотились инквизиторы.

Шансы на успех таяли. Но обер-инквизитор продолжал надеяться, потому что ничего иного ему не оставалось.

И прибор сработал!