Коронация
Шрифт:
Аня. Если я не хочу, чтобы он пошел в гости или в театр в грязной рубашке, я должна ее выстирать. Подруги меня ругают, они говорят, что нечего исполнять обязанности жены, если я не жена.
Камшатов. А ты что – замуж собралась?
Аня. Как тебе сказать… Конечно, приручить такого человека – удача…
Камшатов. В нашем роду женятся рано. Порода такая? Я рано женился. И Ванюша, и Лена тоже. Потом Яков, да и твой покойный отец. Все… Вот, правда, Николай не торопится.
Аня. Николай никогда не торопится. Впрочем, я тоже могу засохнуть. Мало надежд, что Кочановский дрогнет.
Камшатов. Экий кремень…
Аня. Дело не только в нем. Я некрасива и это знаю. Это очень сковывает.
Камшатов. Чепуха. Ты очень милая зажигалочка.
Аня. Вообще-то ему со мной приятно. Это я тоже знаю. Со мной смешно, забавно. Я ему рассказываю всякие истории. Противно другое. У нас – вечный бой. Не могу понять, зачем надо друг перед другом выдрыгиваться? Все время сплошная борьба нервов, каждый себя утверждает. Говорят, в любви как на войне, это верно?
Камшатов. Верно, но страшно. Можно забыть, с чего начали…
Аня. Этого я и боюсь. (Озабоченно.) Пока у нас то приклеивается, то отклеивается.
Пауза.
В сущности, я ставлю большой эксперимент со своим участием. (Решительно.) Будь что будет. Никаких женских трюков.
Калитка отворяется, входит невысокий молодой человек в ковбойке. Сильно небрит.
Ой, Кочановский!
Камшатов деликатно отходит в глубину сада.
Кочановский. Я едва разыскал эту чертову дачу. Ты увезла мой ключ.
Аня (шарит в кармашке). Правда! Увезла! (Достает ключ.)
Кочановский. Прихожу, лезу под половик – ноль. Нечего затевать эту уборку. Я не просил.
Аня. В такой грязище жить невозможно.
Кочановский. Бессмысленный труд. Через три дня будет то же самое. (Прячет ключ в задний карман.) Ну вот, день пропал.
Аня. Ты меня извини, но я рада.
Кочановский. Чему ты рада?
Аня. Что ты здесь. (Расхохотавшись.) Но до чего смешно!
Кочановский. Ничего смешного.
Аня. Ты не знаешь. Марк тоже тут побывал.
Кочановский. Ну и кретин. А где он торчит?
Аня. Я его выдворила. Уехал в город.
Кочановский. Собственно, почему ты ему не скажешь коротко и ясно, чтобы он катился, как с горки?
Аня. Потому что я так не умею.
Кочановский. Тебе просто лестно, – все же поклонник…
Аня. Глупо. Слабых не обижают.
Кочановский. Вот кайф этим слабым. Сладкая жизнь. (Закуривает.) Ваша тетка сильно придурковата. Я у нее час выяснял, по телефону, где обретается юбиляр.
Аня. Кочановский! (Остерегающе кивает на Камшатова.)
Кочановский. Вижу, вижу, наемная сила. Хороший гусь твой академик. Мог бы и пожалеть старика. Дундук! Профессор Серебряков.
Аня. Ты у него читал хоть строчку?
Кочановский. Не читал и не буду. О нем в газетах так трубят, что сразу ясно, чего он стоит.
Камшатов с интересом на него взглядывает.
Папаша, подслушивать нехорошо.
Камшатов. Интересно все-таки.
Кочановский. Мало ли что. Существует этика.
Аня. Кочановский! Ты сошел с ума. Это Сергей Петрович. Дед, ты прости его. Я тебе говорила.
Камшатов. Я помню. Будем знакомы. Камшатов.
Кочановский (недовольно). Кочановский. Если вам было неприятно – извините. Никак не думал, что в столь торжественный день… Я полагал, вы выйдете в смокинге.
Камшатов. Вышел бы в смокинге – ни черта б не узнал.
Кочановский. Я с вашими трудами, как вы слышали, не знаком. Поэтому к моим оценкам прислушиваться не обязательно. Просто я ко всем репутациям отношусь критически.
Аня. Я тебя умоляю – остановись!
Камшатов. Все в порядке, не о чем говорить. Пусть как ученого вы меня не восславили, но приятно, что как батрака – пожалели.
Кочановский. Ну да, шутка, милая снисходительность. Но ведь я не спорю, возможно, вы гений, – с официальными источниками надо жить в ладу. Мне бы только хотелось установить, на каком счетчике это определяют.
Камшатов. Чего не знаю, того не знаю.
Кочановский. Гений на то и гений, чтоб знать.
Камшатов. Что делать, гениальность не глупость, она имеет предел.
Быстро входит Марк.
Марк. Так и есть! Она меня обманула!
Кочановский. Ты сказала, что отправила его назад.
Марк. Ты уверяла, что его здесь нет.
Аня. Отстанете вы от меня, наконец?