Чтение онлайн

— Я люблю тебя, — сказала я, и слова прорвались, как плотина, наконец давшая трещину. Голос дрожал, но не подвел, когда я прижалась лбом к его лбу. — Боже, Кольт, я так старалась не любить. Я убегала, пряталась, годами врала самой себе, но я люблю тебя.

Он смотрел на меня, и его голубые глаза распахнулись от недоверия.

— Блэр. — его голос сорвался на одном этом слоге, будто в нем были все молитвы, что он когда-либо шептал в темноте.

Я разжала кулак, подвеска оставила на ладони красные вмятины, и подтянула его огрубевшую руку к своей шее, чтобы он коснулся кулона. Его пальцы дрожали, когда он сжал металл, и тепло его кожи жгло мою ключицу. Его взгляд впился в мой — обнаженный, уязвимый, молча умоляющий не отнимать это у него.

— Ты делаешь меня смелой, Кольт, — прошептала я, и голос сломался на его имени.

Его лицо исказилось, челюсть сжалась, будто мои слова причиняли ему физическую боль. Из его горла вырвался рык, когда его рука скользнула к моей шее, пальцы вплелись в волосы с жесткой, почти болезненной настойчивостью. Он дернул меня к себе так резко, что мы оба ахнули, и его рот обрушился на мой. Я приняла жжение, жесткое давление его поцелуя, словно клеймо, присваивающее каждый мой вдох. Его зубы задели мою нижнюю губу, и я застонала, вцепившись в его плечи.

— Никогда больше, черт возьми, не бросай меня. — его слова жгли кожу, пока его рот скользил по моей челюсти. — Я никогда не умел любить никого, кроме тебя, Блэр.

Я уперлась ладонями ему в грудь — мягко, но настойчиво — пока он не откинулся назад, и его темные волосы рассыпались по подушке. Толстовка, его толстовка, зацепилась за мою грудь, когда я стянула ее через голову. Я поддела пальцами трусики и стянула их по бедрам так быстро, как смогла, чувствуя, как его взгляд прожигает каждый сантиметр обнаженной кожи.

Потом я перекинула ногу через его тело, оседлала его, и его пальцы впились в мои бедра.

Я наклонилась над ним, волосы упали занавесом вокруг наших лиц, и поцеловала его жестко. Мне нужно было, чтобы он почувствовал правду обо мне. О нас.

Его пальцы сильнее сжались на моих бедрах, впиваясь так, что я знала — следы останутся на часы. Наш поцелуй был и битвой, и молитвой, и последней попыткой удержаться. Он вздрогнул, когда я прикусила его нижнюю губу, и звук, который он издал, повис в воздухе и скользнул по моей коже.

Я оторвалась, чтобы вдохнуть, но он потянулся следом, ладонью обхватив мой затылок — жадно, без стыда.

Мы едва выныривали между поцелуями. Его потребность была лихорадочной, но такой же была и моя.

Я опустила руку вниз, коснулась резинки его белья, и он перехватил мое запястье. Его зрачки были расширены.

— Ты уверена? — прошептал он так, словно просил разрешения поверить в нас, разрешения надеяться.

— Всегда, — прошептала я и снова поцеловала его, на этот раз медленнее.

Я ощущала его целиком — горячего, твердого подо мной — и мои пальцы дрожали, когда я потянулась между нами, желая почувствовать его ближе. Мне хотелось изучить его, присвоить как единственное место, где мне когда-либо было по-настоящему домом.

Мне не нужны были просторы Теннесси или поля цветов под бесконечным небом.

Он был моим домом.

Он застонал глухо, глубоко в груди, и все его тело напряглось подо мной.

Я медленно повела рукой, растягивая мгновение, пока не почувствовала дрожь в его бедрах, напряжение его тела, требующего большего. Его дыхание стало рваным, каждый выдох — сдерживаемая мольба. Я смотрела на его лицо, завороженная бурей в его глазах. Я видела Кольта Кэллоуэя яростным, смеющимся, диким, сломленным — но никогда таким. Никогда настолько обнаженным, без защиты.

Его взгляд следил за каждым моим движением, язык скользнул по нижней губе. В его глазах горел голод, от которого у меня по телу прошла дрожь силы. Мне хотелось медленно смаковать его, довести нас обоих до края, но я была слишком жадной. Мне нужно было почувствовать его внутри, стереть годы между нами и заглушить сомнения, что еще прятались в его взгляде.

Я приподнялась на коленях, направляя нас навстречу друг другу.

Он приподнял голову с подушки, следя за движением, и его взгляд скользнул туда, где мои руки соединяли нас. Его глаза жадно впились в меня, и воздух между нами дрожал от напряжения, от голода, от которого трудно было дышать.

Я наклонилась вперед, уперлась ладонями ему в грудь, чувствуя бешеный стук его сердца. Я медленно приняла его в себя, проживая каждое ощущение, пока не оказалась прижата к нему полностью. Он издал хриплый звук, и его пальцы болезненно сжали мои бедра.

Он попытался что-то сказать, я видела, как слова родились и умерли на его губах, сменившись стоном, когда я начала двигаться. Я задала ритм, медленно вращая бедрами, прижимаясь так, как знала — это сведет его с ума. Он отвечал каждым движением, наши тела вспоминали друг друга без единой ошибки.

Это было ослепительно. Он наполнял меня так идеально, что каждый толчок стирал очередной слой страха, очередную ложь, пока не остались только мы. Я выгнулась, принимая его глубже, сжигая маску идеальной дочери сенатора Монро, ту, которую так хвалил Грант. С каждым движением от меня отпадала еще одна чужая роль.

Я впилась ногтями в его грудь, а его руки скользнули выше, к моим ребрам.

— Боже, Блэр, — простонал он, глядя на меня.

Я ускорилась, чувствуя, как напряжение нарастает, как он теряет контроль. Он хотел сломать меня, а я хотела позволить. Это было в его пальцах, оставляющих синяки, в его взгляде, не отрывающемся от моего лица, будто он искал сомнение.

Но сомнений не было.

Я откинулась назад, оперлась руками о его бедра, и он смотрел, как я двигаюсь. Его рука скользнула между нами, и от этого прикосновения меня пронзило током. Каждое движение поднимало меня все выше, пока мир не начал рассыпаться.

— Смотри на меня, — сказал он тихо, но твердо, и я посмотрела.

Я позволила ему увидеть меня — без гордости, без защиты, обнаженную в своей жажде.

Я могла только двигаться, следуя за огнем в крови. Я чувствовала, как подступает край, и он чувствовал тоже. Его движения сбились, стали резкими. Он был близко.