Чтение онлайн

Он дернулся, будто от удара, и моргнул.

Я выдержала его взгляд, давая понять, насколько серьезно говорю.

— У меня есть все твои черновики, графики и все «личные вопросы», которые ты заставлял меня подчищать. Если ты еще хоть раз появишься здесь и начнешь угрожать моей семье, я сама передам это журналистам.

Рука Кольта дрогнула у меня за спиной.

Я видела, как в глазах отца мелькают расчеты, как он прикидывает, кто из нас опаснее, если загнать в угол.

— Ты об этом пожалеешь, Блэр, — сказал он, качнув головой. — И не вздумай потом ко мне приходить.

Грант тихо хмыкнул и посмотрел на меня с улыбкой, от которой я еще пару недель назад съежилась бы.

— Думаешь, это благородно? Думаешь, это любовь? Ты сгниешь здесь, как и твоя мать.

В одну секунду рука Кольта была у меня на талии, в следующую — его уже не было рядом. Ярость, несущаяся по крыльцу. Его кулак врезался Гранту прямо в лицо с глухим хрустом, разлетевшимся по двору, как выстрел.

Грант рухнул назад на гравий, дорогие ботинки взметнули пыль. Он зажал нос, и кровь хлынула между пальцами.

Кольт навис над ним, грудь ходила ходуном, кулаки все еще сжаты.

— Не смей говорить о ее матери, — сказал он, и в его голосе была чистая, неразбавленная ярость. — И больше никогда не смотри на мою девочку.

Грант уставился на него снизу вверх, глаза слезились, он сплюнул алую струйку к его ботинкам. Несколько долгих секунд никто не двигался. Потом мистер Кэллоуэй спустился по ступеням и присел рядом с Грантом, протягивая платок.

— Вот, — сказал он спокойно. — Это поможет остановить кровь.

Грант отмахнулся, больше ребенок, чем взрослый, потом с трудом поднялся на ноги. Его нос уже распухал, глаза слезились от боли.

— Вы оба — жалкое посмешище, — пробормотал он гнусаво.

— Уходи, — сказала я.

И он ушел, ковыляя за моим отцом, как побитая собака.

Кольт стоял в пыли, плечи напряжены. Костяшки его пальцев были разбиты, на них размазалась кровь Гранта. Он не двигался, пока отец и Грант не сели в машину и не исчезли за горизонтом в облаке пыли.

И даже тогда он продолжал смотреть на свои руки, тяжело дыша. Я сошла с крыльца, ступни коснулись нагретых досок.

Кольт поднял на меня взгляд, и в его глазах было столько всего, что я могла утонуть. Боль и облегчение, да, но еще и изумление. Будто он наконец позволил себе поверить, что я настоящая, что я здесь, что я его.

Я подошла к нему вплотную, чувствуя запах пота, железа и легкий шлейф его одеколона.

— Тебе не нужно было этого делать, — сказала я, и уголок его рта дернулся.

— Он напросился. — Его взгляд не отрывался от моего.

Я протянула руку и осторожно коснулась его ладони ниже разбитых костяшек.

— Больно?

На его лице мелькнула уязвимость.

— Уже нет. Пока ты со мной — нет.

Колеса подняли тучу пыли, и она висела в воздухе еще долго после того, как внедорожник скрылся за поворотом. Все мое тело трясло. Сломать этому ублюдку нос было мало. Чертовски мало за то, что он и отец Блэр натворили.

Кровь стекала между пальцами, пока я смотрел на пустую дорогу и мечтал, чтобы вместе с черной машиной исчезла и моя ярость. Я сжал кулак, и кровь потрескалась на разбитых костяшках. Я бы сделал это снова. Хоть миллион раз, лишь бы увидеть, как этот подонок рассыпается у нее на глазах.

Пальцы Блэр коснулись моих окровавленных костяшек — нежно там, где я был жесток. Я заставил себя встретиться с ней взглядом, и от этого вида у меня перехватило дыхание.

Передо мной была просто она. Моя Блэр. С большими карими глазами и кудрями, обрамляющими лицо. Она смешно наморщила нос, разглядывая мои сбитые костяшки, босая, стоящая на моей земле, и мне захотелось упасть перед ней на колени.

Она была моим домом.

— Тебе не обязательно было это делать, — сказала она спокойно, а у меня дернулись губы при мысли о лице Гранта, когда он забирался в машину.

— Он это заслужил. — Я всматривался в ее глаза, искал хоть тень сожаления, хоть намек на то, что творится в ее прекрасной голове.

— Больно? — Ее пальцы все еще осторожно гладили мою руку, не касаясь разбитых мест.

— Уже нет. Пока ты со мной — совсем нет.

Она смотрела прямо на меня, и вдруг из нее вырвался смех — так внезапно, что я вздрогнул. Тихий, чуть дикий, но для меня он значил все. Она бережно взяла мою руку, словно старалась забрать боль себе.

— Пойдем, — сказала она, потянув меня за запястье. — Надо смыть это, пока Руби не увидела, что ее папа весь в крови из-за меня.

Я ее не заслуживал.

Позади нас скрипнула веранда, и я обернулся, готовясь увидеть Хантера или отца. Но в дверях стояла Руби, прижимая к груди своего медведя.

Она моргнула, глядя на нас, на кровь на моих руках и на то, как Блэр держит меня.

Руби подошла ближе, босые ноги тихо шлепали по доскам, и встала рядом с дедушкой.

— Папа? — сказала она так неуверенно, что у меня внутри все сжалось.

— Привет, малышка. Ты как? — спросил я, и Блэр наконец отпустила мою руку. Мы оба повернулись лицом к веранде.

Руби перевела взгляд с нее на меня и обратно.

— Ты поранился? — спросила она.

Я поднялся по ступенькам к ней и погладил ее по голове здоровой рукой.

— Ерунда, зайка. Царапина. Ничего страшного.

Она нахмурилась, не поверив, и ткнула пальцем в мою руку.

— Выглядит противно.

— Потому что твой папа крепкий, — сказал я, натянув улыбку и сжимая кулак, стараясь не морщиться. Боль прострелила запястье, но уголки губ Руби поползли вверх, и это того стоило. Она попыталась спрятать улыбку за медведем, но я все равно ее заметил. И напряжение в груди немного отпустило.